Серебряные нити Шардена. Пепел и тис - Мари Ларина

Мысль о крепком чае с бергамотом и горячей ванне на ночь грела душу, но сначала — необходимо было закончить со свечами. Айлин оставляла мне их каждый Самхейн, и наверняка думала, что я их просто выбрасываю. Как она сегодня сказала? Не знала, что мне знакомо слово «эмпатия»? Что ж, она глубоко ошибалась. Я знал это слово лучше, чем хотелось бы.

— Ignira, — пламя двух свечей неровно дрогнуло, будто посмеялось надо мной.

Айлин. Её голос, её упрямство, её дерзость, её язык на моем пальце — всё в ней было невыносимо неправильно и желанно. Неправильно для меня, для моего положения, для того, кем я был и кем должен был оставаться. Её куратором, наставником, бывшим опекуном, примером — я просто не имел права позволить себе большего. У меня не было права на неё. Я нарушил старательно возводимые мною же границы, позволив себе сегодня то, что позволил.

Я знал, чем заканчиваются такие связи. Это было попросту неуместно хотя бы по причине того, что я был её опекуном три года. Да, теперь она взрослая, но это нездоро́во. Мысли путались, цепляясь друг за друга, как серебристые пряди её волос.

Я выдохнул сквозь зубы, смотря на собственное отражение в тёмном окне. Кабинет освещался лишь пламенем двух свечей, пламя которых подрагивало передо мной. В помещении над кабинетом что-то громко упало на пол, и я дёрнулся от неожиданности.

Не знаю, чего ожидал от неё сегодня. Возможно, больше всего я хотел услышать «нет», чтобы ненавидеть её за благоразумие, за холод, за невозможность касаться. Чтобы получить наконец-то весомый повод держать себя в узде.

Возможно, я надеялся, что она всё-таки останется, скажет мне «да» и это разрушит то, что я так тщательно выстраивал между нами — и будь что будет, гори оно серебряным пламенем. Пусть бы всё рухнуло, обрушилось, только бы не это мучительное пространство между «да» и «нет».

Она бросила в меня мои же слова, отзеркалив меня, и я словно впервые увидел себя со стороны. Я же сам отталкивал её раз за разом, не позволяя перерасти случайным взглядам во что-то большее. Она даже не подозревала о том, что я чувствую в такие моменты, чего мне стоило сохранять дистанцию в моменты, когда она хватала меня за руки или просто невзначай касалась.

Свеча, стоявшая ближе всего ко мне, вдруг затрещала, и тонкая струйка воска скользнула вниз, оставив след, похожий на слезу. Я поправил подношение, стоявшее рядом со свечами — пара кристальных булочек. Их любили все без исключения, кого я когда-либо знал.

Райс обожал их. Я постоянно ворчал, когда мы учились в Карал Вельторне — он таскал их с собой в комнату с ужина и постоянно крошил на пол. Я ругался, а он всегда смеялся, отмахиваясь.

«Да ладно тебе, Эв. Такая мелочь!»

Я тяжело вздохнул, отгоняя непрошеное воспоминание, от которого защемило в груди.

— Этерна, прими мою память — как благословенный дар тебе. Пусть их имена не растают в забвении, а путь их душ будет мягок, как свет луны над водой. Да не станет боль их оковами, и да будет моя любовь их вечной путеводной звездой во тьме. Да вспомнит эта ночь тех, кого я люблю, и не приведёт тех, кого не жду. Amen, Etherna. — заученные слова молитвы в память об усопших сорвались с губ.

Вот уже пять лет, каждый Самхейн я отдавал эти почести тем, кого знал и любил. Это было меньшим, что я мог для них сделать, будучи виновным в смерти большей части из них.

Глава 11

Солнечный день

Сорок семь.

Ровно столько мне удалось насчитать хрустальных подвесок, что свисали с воистину роскошной и помпезной люстры на потолке. Люстры, которую вчера, под покровом ночи, я даже не разглядела. Люстры, которая находилась в той спальне, в которой меня вообще никогда не должно было быть. Люстры, которая ловко отражала солнечные блики, что весело скакали по спальне, словно насмехаясь надо мной и моей глупостью. На секунду моему похмельному мозгу показалось, что я вижу на потолке не хрустальные подвески, а глаза. Множество глаз. И все они смотрят на меня, как на самую дешевую куртизанку из Северных древностей.

«Что она себе позволяет⁈» «Ну и женщины пошли…» «Дешёвка!» «Конечно, прыгнула в постель к богатому юнцу, который слюни на неё пускал… падкая на деньги теневичка!» — осуждали меня тоненькие голоса подвесок. Я поморщилась. Понятия не имею, что мы вчера пили, но явно ничего хорошего, если со мной разговаривает люстра.

На сорок восьмой подвеске я сбилась. Не потому что ошиблась, а потому что в виске в очередной прахов раз неприятно дёрнуло, и мир вновь опасно закружился перед глазами. Твою мать. Что за пойло вчера мы прикончили и где Дархан его взял? Голова гудела ещё сильнее чем после нашего последнего красивого отдыха с Эльсой — а тогда мы выпили примерно пять бутылок контрафактного вина из Мехаэрии, которое по доброте душевной нам предоставил Имитр. Извинялся он потом долго. Правда, не дольше, чем нас полоскало.

Прах, Дархан… пеплов Дархан.

События вчерашней ночи обрушились на меня тяжёлой, беспощадной лавиной стыда, и мгновенно захотелось провалиться сквозь кровать, утонуть в этой пушистой перине, завернуться в кокон из одеяла и никогда из него не вылезать. Никогда. В одеяло я всё-таки завернулась — это было мне подвластно. Я не хочу думать о том, что случилось вчера, я не хочу это вспоминать.

Но воспоминания, не послушавшись, нарочно, как по заказу, начали вспыхивать в голове горячими, рваными, красными, обжигающими вспышками со всеми подробностями… надо сказать, очень пикантными и очень приятными подробностями. Щёки вспыхнули, жар смущения бодрящей волной прокатился по телу — и от этого мне стало ещё хуже.

— У тебя очень сосредоточенный вид, — довольный голос Дархана-младшего ударил кувалдой по голове, и я зажмурилась, что заставило боль взорваться в голове ослепительной белой вспышкой. — Серебрянка, я начинаю переживать, что упускаю что-то важное на потолке. Там несанкционированный митинг пыли? Или ты внезапно заделалась ценителем хрусталя?

— За… ткнись. — язык лежал во рту бесформенной сухой массой, отказываясь нормально подчиняться, и, думаю, этот паршивец даже не понял, что я сказала. Наверное, это было больше похоже на хрип умирающего от похмелья человека, коим я сейчас и являлась.