Горничная с секретом - Злата Романова

— Дорогой, что тут происходит? — слышу голос гостьи Макса, о которой как-то забыла.

— Она поранилась, надо обработать, — неся меня на диван в гостиной, отвечает ей Макс. — Принеси аптечку из кухни.

— Она тут кровью тебе все запачкает, фиг потом отмоешь, — морщится Мила, за которой я наблюдаю из-за плеча Максима. — И почему ты несешь ее на руках, она всего лишь руку порезала!

— Не испытывай мое терпение, Мила, разве ты не видишь, что ей больно? — раздраженно рычит Шагаев. — Принеси аптечку или можешь валить отсюда!

— Вот значит как ты со мной разговариваешь из-за прислуги? — открывает рот недовольная красотка. — Или она все же не просто горничная, иначе с чего бы ты так заволновался из-за пореза? Так вот, я такое отношение к себе терпеть не буду, у меня целая очередь из желающих пригласить меня на свидание, так что удачи в поисках другой дуры! Я ухожу.

— Охренеть, — выдыхает Максим, глядя, как она направляется к лифту, цокая каблуками, а потом переводит взгляд на меня. — Не двигайся, поняла? Я сейчас принесу аптечку.

Он идет на кухню, игнорируя нажимающую на кнопку лифта Милу, хотя прекрасно знает, что без его ключа ей не вызвать его, а когда возвращается, садится на корточки передо мной и берет в руку окровавленную ладонь, на которую я все еще не смотрю, сосредоточив взгляд на его макушке.

— Почему этот чертов лифт не едет?! — наконец, надоедает оскорбленной брюнетке насиловать кнопку.

— Нужен ключ, — спокойно объясняет Макс, обливая мне руку перекисью.

— Ай! — морщусь я и удивленно открываю рот, когда он начинает дуть на порез.

— Так дай мне его! — снова напоминает о себе Мила.

— Как только закончу, — невозмутимо отвечает Макс, туго забинтовывая мне руку. — Не думаю, что понадобятся швы, порез не настолько глубокий, — успокаивающим тоном говорит он, а я все больше впадаю в недоумение от его изменившегося поведения.

Когда он встает и уходит после того, как моя рука перевязана, чтобы проводить Милу, я еще долго смотрю ему вслед, а потом начинаю плакать. От сожаления, от безысходности. Мне так все это надоело! Надоело страдать, надоело сидеть взаперти, наблюдать, как он приводит сюда женщин. Сколько можно?!

Я не знаю, почему эта Мила такая особенная, что он не был с ней груб, как с предыдущей, да еще и вниз с ней поехал, но это, вдруг, очень сильно меня задевает и слез становится больше. Я просто не выдерживаю всего накопившегося напряжения.

— Почему ты плачешь? — незаметно для меня снова появляется Макс. — Тебе больно?

От хмурого, якобы обеспокоенного выражения на его лице я впадаю в настоящую ярость. Да как он смеет изображать заботу, когда только и делал, что причинял мне боль?!

— Да, мне больно! — кричу на него. — Хочу и плачу, какое тебе дело? Разве не этого ты добивался все время — чтобы мне было как можно больнее?

— София, успокойся.

— Соня! — продолжаю кричать. — Соня меня зовут, и от того, что ты называешь меня полным именем, я не становлюсь другим человеком! Я все та же Соня, которая ухаживала за тобой и кормила с ложечки. Та Соня, которой ты вешал лапшу на уши, притворяясь хорошим парнем, лишь бы забраться мне в трусы! Ты хочешь выставить меня злодейкой, потому что я согласилась шпионить для Попа, но у меня была веская причина — мою мать угрожали убить. А какое оправдание у тебя, Макс? Никакого. Ты жесток просто потому, что можешь. Тебе не нужна причина, ты просто хочешь отыграться за свое уязвленное эго и тебе плевать на чувства других людей, лишь бы тебе было хорошо и ты мог чувствовать себя хозяином положения! Можешь считать себя победителем, поздравляю! Потому что мне плохо, мне больно и я не знаю, куда себя деть от отчаяния! Я ненавижу тебя, презираю, ты мне отвратителен, но даже несмотря на то, какой ты урод, я не могу спокойно смотреть, как ты водишь сюда своих шлюх и тыкаешь меня носом в тот факт, что я для тебя ничего не значу. Мне больно, потому что я обманулась! Потому что я банальная дура! Я поверила в фальшивку, я влюбилась в монстра и ничего не могу с этим поделать, ты заставил меня презирать саму себя, можешь ликовать! Едва ли кто-то мог настолько опустить меня в собственных глазах, хотя видит Бог, меня и раньше травили, ненавидели и пытались уничтожить. Ты первый, кому удалось, можешь праздновать победу! Я сдаюсь. Делай со мной, что хочешь, но больше играть по твоим правилам я не буду. Хватит! Я не горничная тебе, и не повар. Можешь хоть ста мужикам меня отдать, но я больше пальцем не двину по твоему приказу! К черту тебя и твои больные игры!

Глава 10

Ее слова срывают стоп-кран. Все те чувства, которые я задвигал в дальний угол, вырываются наружу. Вина, отвращение, злость. Не на нее, на самого себя. За то, во что превратился. За то, что начал копировать поведение своей матери, хотя всю жизнь ненавидел это в ней, но видимо, гены взяли верх. Она всегда наказывала и держала нас в узде своим безразличием, не только меня или Тархана, а даже папу. Когда все шло не так, как она хотела, она просто не сдавалась, пока не получала желаемого любым способом. Вот почему даже спустя столько лет мы не общаемся. Она все еще ждет, когда мы с Тарханом сделаем так, как хотела она, и вернемся к ней с повинной. Тупая, бессердечная тактика, к которой я и сам прибег, когда меня прижало, хотя был уверен, что никогда так не опущусь.

Пора признать, что я не знаю, что делаю. Упрямо пру вперед, хотя ни изначальная цель, ни конечный результат уже не котируются в случае с Софией. Соней. В начале я был в ярости и не мог ясно мыслить, поняв, что она не та, за кого себя выдавала, но потом…

Я действительно наказывал ее за то, что не могу контролировать, но остановиться не позволяла гордость. Если бы я признал это, то пришлось бы отпустить ее, а я не хочу ее лишаться. Я запер ее здесь, чтобы она не сбежала, чтобы не смогла уйти от меня, потому что по своей воле Соня не останется. И мне уже глубоко насрать, что она помогала Попову.