Сокровище дархана - Марианна Красовская

о чем. Она-то думала, что они с Хашуром почти друзья! Но угур запер ее в каюте без еды, доказав: он лицемер и дурной человек. Но на руку его, спускаясь по шатким деревянным сходням в красивую узкую лодочку, все же оперлась. В воде тут плавает всякое… Щепки, объедки, вон там — дохлая рыба. Падать туда совершенно не хочется.

Опустилась на скамейку, обхватив себя руками. Нет, плакать она больше не будет, не доставит этим узкоглазым бандитам такого удовольствия!

Хашур поставил шкатулку на дно лодки, сел рядом с ней и скомандовал четырем крепким, дочерна загорелым гребцам, одетым лишь в набедренные повязки:

— Вперед.

И лодка, узкая, длинная, выкрашенная в красный цвет, легко заскользила по волнам. На носу суденышка была установлена позолоченная змеиная голова, высеченная из дерева столь искусно, что Ситара всю дорогу рассматривала ее и дивилась. Надо же, каждую чешуйку видно. И вместо глаз у фигурки прозрачные зеленые камушки. Изумруды, что ли? Вряд ли, слишком расточительно.

А целый корабль ради невесты из-за моря снаряжать не расточительно?

Впрочем, то, что Ситара не видела в трюме рабынь и рабов, еще не означало, что их там не было. Может, корабль вез не только дарханайскую принцессу, а еще и полные сундуки награбленного?

Лодка свернула в какой-то залив, потом поплыла сквозь высокие камыши. Пара поворотов — и даже моря уже не видно. Камыши кончились, началась широкая полноводная река. Плыли против течения, по широким спинам гребцов стекали струйки пота, но Ситаре было их не жаль. Сейчас она могла жалеть только себя. Когда они причалили возле покрытого травою берега, девушка встревожилась. Это не было похоже на пристань. Куда ее привезли, зачем?

— Выходите, госпожа, — приказал Хашур. — И не смущайтесь. Мы прошли секретным каналом, а порт чуть восточнее. Император приказал доставить вас тайно, дабы ни моревские купцы, ни кохтские шпионы о вас не узнали. И теперь самое время надеть покрывало.

У Ситары не осталось никаких сил на споры. Тайно так тайно. Покрывало так покрывало. Только накормите ее уже!

Позволив замотать себя в полупрозрачную тряпку, через которую не то что разглядеть что-то — дышать-то было тяжело, принцесса послушно залезла в паланкин, стоящий за кустами. А Хашуру досталась лошадь. Ситара ему завидовала.

Душно и укачивает. Хочется свернуться клубочком на шелковых алых подушках и заплакать. Подхваченный кем-то паланкин плыл по воздуху, Ситара осмелилась снять с лица вуаль и выглянуть через щелку наружу. Удивительно и странно: несли ее вовсе не угуры. Она не видела носильщиков в лицо, только затылки и плечи. И один затылок был белый, а другой — черный и кучерявый. Похоже на мавра и… мора? Моры такие — крепкие, широкоплечие, белокожие.

Как все это отличается от Дарханая! Там не держали рабов. И чужестранцев в домашнюю прислугу тоже не звали. Во дворце дархана Сераджа были только свои, привычные лица. А мавров и кохов Ситара видела на торгу или в порту. Иногда — в трапезной рядом с отцом.

Здесь все по-другому, да оно и понятно. Иной народ, иные боги. Угуры не поклоняются Великой Матери, они чтут солнце и ветер, и дождь. Язычники, что с них взять… Впрочем, Мать любит лишь своих детей, а к чужим равнодушна. Кого бы ни почитали угуры, Ситаре нет до этого никакого дела.

Постепенно покачивание паланкина усыпило принцессу. Забыв про духоту и гневно бурчащий живот, девушка задремала и очнулась лишь от голоса Хашура:

— Добро пожаловать в рай на земле, госпожа! Выходите. Покрывало вам здесь не нужно.

На первый взгляд сад, куда принесли Ситару, был и правда похож на рай. Кругом цвели розы и журчали фонтаны. Щебетали птицы, порхали бабочки. Зелень здесь хоть и не была такой сочной и густой, как в Дарханае, и трава росла невысоко, но красоту этого сада отрицать не посмел бы никто. Девушка потерянно огляделась, подмечая, что рядом с ней остался лишь Хашур, а носильщики уже куда-то исчезли. А еще — в красной лаковой беседке с витыми золочеными столбами и черной крышей стояло блюдо с фруктами.

— Это сад Угурского Змея? — тихо спросила Ситара, сглатывая слюну.

— Теперь это ваш сад, госпожа, — до земли склонился Хашур. — Каждый цветок тут принадлежит вам. Только вы вольны карать и миловать, приказывать и наказывать.

Бред какой-то! Кому тут приказывать — птицам или бабочкам? Ситара встряхнула волосами и решительно направилась в сторону лаковой беседки. Если она тут хозяйка, то утолить голод ей не запретит никто!

Глава 11

В землях моревских

Асахан пришел в моревские земли впервые. Раньше мир для него был плоским. Иногда зеленым, иногда разноцветным, но чаще — тускло-желтым, цвета сухой травы. Впервые увидев настоящий лес, он едва не запрыгал от восторга. Деревья, огромные, корявые, мшистые, белки, скачущие по ветвям, множество птичьих голосов, следы ушанов на лесных тропах — все было ему внове. Молодой кох никак не мог понять, почему Ингвар так спокоен.

Лес не только восхищал, он еще и пугал до глубинной дрожи. Сахи все же был шаман, хоть и не обученный толком, и ему казалось, что столько природной силы, чуждой любому человеку, не было даже в море. Водная гладь разумом не обладала. Лес же дышал. Чувствовал. Угрожал.

— Лес как лес, — удивленно пожал плечами Ингвар, когда Сахи на первом же привале рассказал про свои ощущения. — Не бойся, я сын лисицы. Нас ни зверь не тронет, ни птица. И в болото тебя не заведу уж как-нибудь.

Еще и болота!

Ингвар ходил по лесам как по ковру у себя в шатре. Ему было привычно. Ему вообще нравилась любая стихия, он везде чувствовал себя как дома. Даже к морю привык, хоть и не сразу, но корабелом бы стать не хотел. На земле лучше.

Уроки матери он порядком подзабыл, но прекрасно знал, что слова сами по себе не имеют силы. Главное — это то, что ты в них вкладываешь. Поэтому, жестом остановив Сахи, юный лис сделал первые шаги в лес (подальше от людских трактов, туда, куда даже за грибами и ягодами никто не совался), опустился на одно колено и благоговейно дотронулся до блестящих круглых листочков какого-то куста.

— Матушка Лиса, открой свои леса, путь мне покажи, след мой сторожи. Как шерстинка к шерстинке, как коготь к когтю, так и моя нога пусть по твоему следу идет. А нужно нам к князю Бурому в Бергород.

Слова он выдумал на ходу. А потом еще, поразмыслив,