Сокровище дархана - Марианна Красовская

В Бергороде отчего-то желающих не нашлось, и Ольг, который давно хотел проехаться по своим землям и посмотреть, как живет простой люд, предложил дочери небольшое путешествие. Варвара с радостью согласилась, позабыв, что похожа на отца не только статью, но и норовом. В первом же придорожном трактире Бурые разругались в пух и прах. Ольг заявил, что его дочь только и умеет, что нос задирать, а Варенька кричала, что она никакой работы не боится, а что до гордости — так она все же княжеская дочка, ей положено себя высоко ставить.

В общем, кончилось все тем, что дерзкая княжна облачилась в платье подавальщицы да принялась разносить пиво, а трактирщик, старый знакомый Бурого, хмурил брови да про себя истово молился, чтобы дорогие гости поскорее убрались прочь, а заведение уцелело.

— Славная история, — одобрил Ингвар, лукаво улыбаясь. — И что дальше будет?

— Твоя очередь врать. Сейчас Варька воротится, и рассказывай скорее. Сдается мне, у тебя сказ интереснее будет.

Ингвар пожал плечами:

— Пусть Сахи врет, у него получается складно. Он у нас почти тульчи[1].

Асахан вместе с Варварою вернулись быстро. Дочь Бурого скромно опускала свои прекрасные глазки, теребила косу и томно вздыхала, но робкая девица из нее — как из березы яблонька. В актерском мастерстве Варенька была не сильна.

Асахан же, оседлав любимую лошадку, начал сказ издалека, как в стародавние времена один рыжий мальчишка потерялся в портовом городе Танорме.

— Три дня и три ночи искали мальчика. Отец его, дипломат Наран, все глаза выплакал. Неужто потерял он сына единственного, неужто злобные дарханцы совершили ужасное преступление против чести и совести?

Замер, чтобы дыхание перевести, и подскочил в изумлении от звука гуслей. Что за диво? Обернулся: вокруг них сидели все мужики, что нынче в трактир отужинать зашли. Слушали сказку. И трактирщик тут как тут — вздыхает и улыбается мечтательно.

— Ты продолжай, продолжай, баюн, — ласково оскалился страшный старик с бельмом на правом глазу. — А я ужо тебе подыграю.

— Как он меня назвал? — шепотом спросил Асахан у Ольга.

— Баюн. Тульчи по-вашему.

— Славно. — Совершенно довольный вниманием, Сахи отхлебнул меда из большой деревянной чашки, стрельнул глазами в сторону внимательно слушавшей Варвары и продолжил: — Великий дархан Серадж, что во гневе изрыгает огонь и заставляет горы прыгать, зашел поцеловать на ночь свою единственную дочь, красавицу Ситару. И надо же такому было случиться, что нога храброго дархана задела фарфоровую вазу в покоях юной принцессы!

— А зачем там ваза была? — не удержался кто-то из слушателей.

— Сам подумай, зачем в спальне девицы ваза? — одернул его другой. — Красиво сказано, ишь. Не ночной горшок, а ваза!

— А ваза та непростой оказалась…

— Я же говорил! С содержимым, поди.

— Верно. В вазе той прятался лис!

— Лис? — выдохнули благодарные слушатели. — Откуда лис?

— Наш пропавший мальчик оказался оборотнем, — усмехнулся Асахан. — И прятался не где-то там, а в покоях самой Ситары!

— Ишь ты, а так бывает?

— Бывает, — мрачно подтвердил Ингвар, позволяя побратиму запихнуть в рот куриную ножку. — Когда мать твоя — Лисяна Матвеевна Вольская. А отец — степной оборотень.

— Врешь! — крикнул кто-то. — Знаком я был с Вольским и жену его видел! И вовсе этот рыжий на Лисяну Матвеевну не похож!

— Чем докажешь?

— Да бес с ним, с парнем, дальше-то что было? Казнили лисенка? Хвост отрубили? Дархан себе шапку новую пошил?

— А дальше юная Ситара заявила отцу, что одного Ингвара любит и никто ей больше не нужен. — Асахан вытер жирные пальцы о скатерть и продолжил: — Было ей тогда всего двенадцать лет.

— Ишь какая! А что папка ейный?

— А я знаю, что дальше было! — вдруг сообразил кто-то. — Кохов в шею погнали и больше на берег Дарханая не пускали! Мне Фрол Медник сказывал, а у того брат на корабле Неждана Матвеича службу несет. Так брат лично слышал, как дело-то было. Сильно гневался дархан!

— Еще бы он не гневался, — кивнул Асахан. — Дочка-то единственная. Он ей, быть может, уже достойного мужа присмотрел, а тут лис какой-то…

— Не какой-то, а князя Лисгорода воспитанник! — тут же зашумели мужики. — И Лисяны Матвеевны дитя! Да такого жениха на руках носить надобно! Что дальше-то было, баюн? Никак поженились детки?

— Где там, — махнул рукой Сахи. — Невесту-то нашу покрали…

— Да как так вышло?

— Ох, я поем сначала… А потом, ежели не забуду, расскажу, как дело было.

— Ты уж не забудь, баюн. — На стол вдруг высыпалась из чьей-то руки пригоршня серебра. — И ешь быстрее.

— Верно, и горло промочи как следует. — Еще несколько монет покатилось по столу.

— Это чтобы память освежить…

— Баюну на новые портки. Старые я ему лично порву, ежели мне сказ не понравится.

— Накось закуси за мой счет!

Асахан поглядел на Варвару. Глаза у той искрились весельем. А вот Ольг Бурый хмурился и нервно дергал белую бороду. Ему совсем не нравилась сказка. Не просто так эти двое сюда заявились, о помощи просить будут. А как им помочь? Дружину, что ли, созывать да в поход идти? Но куда?

Асахан ловко сгреб монетки, а потом продолжил рассказ: и про темницу вспомнил, и про Угурского Змея, и про то, как они на корабле плыли. Об одном только умолчал… ну, не будь тут Варвары, и это бы рассказал. Но подобная байка — не для женских ушей.

— И что же вы делать будете теперь, добры молодцы? — спросил растроганный трактирщик, на которого история произвела самое крепкое впечатление. Он уже готов был идти выручать принцессу вместе с мальчишками.

— Знамо что — спать ляжем, — хладнокровно перебил братца Ингвар, которому уже надоело быть в центре внимания. — Утро вечера мудренее.

[1] Сказитель.

Глава 13

Утро вечера мудренее

Спали под крышей на чистой постели так же крепко и сладко, как и на матушке-земле под высоким небом. Не бывало еще такого, чтобы молодость маялась бессонницей! А проснувшись и умывшись, юноши быстро заняли стол в трактире и заказали всякого: и каши с медом и орехами, и блинов с творогом, и пирогов с грибами, и хлеба свежего с сыром, и вчерашней тушеной капусты с мясом. В дороге-то их так кормить никто не будет.

Узрев заставленный яствами стол, князь Бурый, который и сам был не дурак плотно покушать, только крякнул и присоединился к обильному завтраку.

— Так от меня-то чего хотите,