Матрёшка для наглеца Гошки - Рокси Нокс

Гоша говорит о том, что надо поехать поужинать, но его слова доходят до меня сквозь густую, сладковатую вату эйфории. Я лишь киваю, прижимаясь к его плечу.

Мой личный Георгий-Победоносец. Мой пивной барон, мой будущий муж. Как же я тебя люблю!

Может стоит сказать ему об этом?

Эпилог

Эпилог

Сижу в нашей просторной гостиной, где мягкий свет заката льется сквозь огромные окна, обволакивая все теплом и уютом.

На руках у меня близнецы – мой маленький князь Леон и принцесса София Залесские. Они такие теплые, такие родные. Их крошечные пальчики сжимают мои, а глазки, точь-в-точь как у Гошки, искрятся любопытством.

Сердце переполняется счастьем, которое невозможно описать словами – это как океан любви, который каждый день становится глубже.

Гоша смотрит на нас с той самой улыбкой, от которой я когда-то растаяла:

– Моя княгиня Залесская, – шепчет он, целуя меня в макушку, – вы – мой самый ценный трофей. А молочные «матрешки» – моя награда.

Смеюсь, но верю ему, потому что наша жизнь – это идеальная картинка: дом мечты, бизнес, который процветает, и двое ангелочков, что сделали нас настоящей семьей. Никаких виражей, только ровный полет вперед, полный нежности и гармонии.

Раздается звонок в дверь. Гоша спешит открыть, гостям мы всегда рады. И вот они: Алиса с мужем, тем самым толстячком-директором автосалона, где мы когда-то выбрали мой мерседес.

Алиса изменилась до неузнаваемости. Беременность округлила ее фигуру, делая ее мягче и женственнее. В ее глазах больше нет той колючей зависти. Она, наконец, повзрослела – как сказал Гоша.

Падчерица улыбается мне и протягивает подарок:

– Привет! Выглядишь потрясающе. Поздравляю с малышами.

– Спасибо, проходи. Здравствуй, Вить. Как дела?

Мы усаживаемся за стол, накрытый по-королевски, и дом наполняется смехом.

Гоша, конечно, не удерживается от шуток и веселья – он в ударе, как всегда.

– Скоро стану дедом, охренеть! – крякает он, наливая нам с Алисой безалкогольное шампанское, а себе и зятю настойку на шишках. – Только не забудьте назвать внука в мою честь – Георгий-младший.

– Пап, мне вообще-то нравится имя Венцеслав, – возражает Алиса.

– Да ты смеешься, что ли? И как же его сокращать? Веник? Венцик? Славик?

– Нет, пап, я всерьёз говорю, – Алиса аккуратно поправляет салфетку на своем животе. – Венцеслав звучит благородно и музыкально.

– Да из-за такого имени в детском саду над ним будут смеяться! Представляю: «Венцеслав, вылезай из-под горки, все дети давно уже на полдник сбежали!»

– Можно и Веней называть, – вставляет Витя свои пять копеек.

Глава семьи отхлебывает настойки и с драматическим вздохом обводит всех взглядом:

– Ладно. Пусть будет Венцеслав. Но домашнее имя – Славик. Иначе наложу свое дедовское вето.

Алиса закатывает глаза, но улыбка не сходит с её лица. Она тянется за кусочком сыра, и я замечаю, как Витя машинально подвигает к ней тарелку поближе. Он ее обожает, проносится у меня в голове мысль.

Мне не верится, что Алиса выбрала этого добродушного толстячка в супруги. Сначала подумала, что, может, она с ним из-за денег? Но теперь вижу, как она смотрит на него горящим взглядом. Нет, так только с любимыми себя ведут.

Как же все сложилось замечательно! Нет больше обид, только большая, счастливая семья.

Близнецы зевают в унисон, Алиса гладит свой живот, а мужчины спорят о машинах. Мне же просто хорошо, когда я смотрю на чуть раскрасневшегося мужа. Этот престарелый ловелас теперь мой! Поверить не могу…

– Знаешь, Витек, – говорит зятю Гоша, подмигивая мне, – когда я впервые увидел Марину, она была такой строгой, такой... деловой. А сейчас – посмотрите на нее! Настоящая Мадонна с младенцами. Хотя, признаюсь, когда она впервые пришла ко мне в офис, я подумал: «Гоша, эта женщина либо убьет тебя, либо выйдет за тебя замуж». К счастью, случилось второе.

Все смеются, а я чувствую, как тепло разливается в груди. Наша история такая яркая, что муж любит ее часто вспоминать. Правда, я строго-настрого запретила рассказывать о том, как я застряла в его ресторане во окне. Пусть это останется нашим личным, интимным воспоминанием.

После ужина Алиса помогает мне с посудой на кухне:

– Марин, я... хочу извиниться. За все те глупости, что наговорила тебе. Я была избалованной девчонкой, но Витя помог мне стать нормальной. Ну, и мой психолог, конечно, – добавляет она с улыбкой. – Я ненавидела тебя, потому что Ацамаз всегда отзывался о тебе хорошо. У меня был пунктик на фигуру. Я не понимала, как можно любить толстую. Мать все мое детство заставляла меня следить за фигурой, запрещала есть сладости, отбирала лишнюю, по ее мнению, булку. Вдалбливала мне в голову, что мужчины не будут любить меня, если я стану жирной. Я ходила вечно голодной, ведь у меня всегда была склонность к полноте… И я не понимала, почему тех, кто не следит за фигурой, любят безо всяких условностей. В то время как мне стоит огромных усилий быть стройной. Но сейчас, – она усмехается, поглаживая себя по увесистым бокам. – Витя без ума от меня. Да, любят не за фигуру. Это факт. Психолог помог мне осознать мою проблему и проработать ее. Так что дело было не в тебе, а во мне и моих отношениях с мамой.

Ее глаза становятся влажными, и я протягиваю руку, касаясь ее ладони.

– Все в прошлом, Алиса. Забудь. Я не обижаюсь на тебя.

– Я и на Виктора сердилась за его лишний вес поначалу. Он привлекал меня, как мужчина, но я боялась себе признаться в этом. Отпихивала его, говорила гадости… Но он был терпелив со мной и вот... расколдовал меня, можно сказать. Знаешь, а моя мать довела себя до анорексии и плохо закончила. Я не хочу быть такой, как она.

– И не будешь.

– А что Ацамаз? – Алиса вытирает подступившие слезы. – Где он сейчас? Что-нибудь знаешь про него?

– Вляпался здесь в неприятности и смылся на родину. Там женился, как и хотел, на своей, – пожимаю плечами. – Ко мне полиция приходила, искала его. А так, я не слежу за его жизнью. Мне не интересно. Драмы