Корона Олимпа - Кейт Ашер

— Новое сердце, конечно, выросло — уже без имени Персефоны на нем. А там, где я зарыла первое, за одну ночь выросло дерево, становясь выше с каждым часом. Будто мое сердце было семенем, ждавшим своего часа. Ваша задача на сегодня: отыскать Древо Треноса в самом сердце Костяного Поля. Сорвите плод с его ветвей и съешьте его.

— И это всё? Звучит довольно просто, — хмыкнул кто-то из претендентов в углу. Кажется это был, Леандр.

Деметра резко повернула голову к наглецу, ее карие глаза сузились.

— Да благословят тебя Мойры, чтобы тебе никогда не пришлось понять ту боль, которую вынесла я.

С этими словами богиня подошла к арке портала, положила руку на мраморную колонну и призвала место своего испытания.

* * *

В отличие от первого испытания, сегодня всех претендентов высадили в одном и том же месте: на окраине темного, пугающего леса. Туман льнул к бесплодным деревьям, словно ласка любовника; их бледные гладкие стволы были испещрены серым лишайником. Хрупкие, голые ветви не знали ни плодов, ни птичьего пения.

Лишь когда я замерла, чтобы рассмотреть эти скелетообразные деревья — подошла ближе и коснулась странной коры — я поняла, насколько точной была моя первая оценка. Коры не было. Только твердая, ровная поверхность.

Каждое дерево в этом лесу было целиком соткано из костей. Настоящих, иссушенных временем, крошащихся костей.

Одни стволы торчали, как гигантские пальцы, тянущиеся к небу. Другие низко склонялись к пепельной земле. Были и такие, что росли в форме грудных клеток, выгибаясь над тропами бледными клетками.

— Пожалуйста, скажи, что это не то, о чем я думаю? — прошептала Афродита слева от меня.

— Она не может, потому что это именно оно и есть, — мрачно отозвался Арос. Его тон был непривычно серьезным.

Я коротко кивнула: — Кости.

Шаги мягким эхом разносились по лесу: претенденты расходились, каждый искал свой путь к Древу Треноса. Лес не давал подсказок — тропы ветвились во всех направлениях, и оставалось только гадать, какая из них приведет к цели и как вообще выглядит это дерево.

Я снова столкнулась взглядом с парой серебристых глаз. Выражение лица Келиса было нечитаемым, но он сделал шаг вперед, явно намереваясь подойти.

Ну уж нет. Только этого ходячего искушения мне сейчас не хватало.

Я резко отвернулась и выбрала случайную тропу. Мои сапоги бесшумно ступали по серой земле. К несчастью, я была не одна. Затылок покалывало от чужого присутствия; я надеялась, что повелитель бурь поймет намек.

Я резко остановилась и ухмыльнулась, услышав сдавленное ругательство бога, который едва не впечатался мне в спину. Арос повалился вправо с тихим «уф... блядь», приземлившись на покрытую сажей землю. Я поджала губы, пытаясь сдержать смех. К счастью, Келиса нигде не было видно.

— Уже падаешь к моим ногам, Арос? — поддразнила я его, пока он поднимался, отряхиваясь.

Бог выпрямился. К сожалению, это означало, что он стал на добрую голову выше меня. Его янтарные глаза вспыхнули внутренним светом, когда он наклонился так близко, что я почувствовала жар его дыхания у своего уха.

— Хмм, — промурлыкал он. — Я бы сказал, что это не «падение», а скорее «капитуляция перед тобой, как и подобает доброму солдату».

Прежде чем я успела ответить, в воздухе зазвенел легкий, мелодичный смешок. Он сорвался не с моих губ, а с уст той, для кого флирт был родной стихией.

Афродита.

Она прикрыла рот изящной ладонью, переводя взгляд синих глаз с меня на Ароса. Она подошла к нам непринужденной походкой, но я слишком хорошо ее знала, чтобы не заметить дрожь в ее пальцах. Она была напугана. И она была одна — два состояния, в которых богиня любви оказывалась крайне редко.

— Идем с нами, — предложила я.

На ее лице мелькнуло облегчение, прежде чем маска соблазнительницы снова вернулась на место. — Только если этот «капитулировавший солдат» увяжется следом, — она широко улыбнулась.

К моему удивлению, Арос разделил ее веселье и пожал плечами. — Если леди позволит. — Он отвесил шутливый поклон и отступил, пропуская нас.

— До тех пор, пока он молчит, — вздохнула я, понимая, что сегодня эти двое от меня не отстанут.

Он изобразил, будто застегивает рот на замок, к полному восторгу Афродиты. Она многозначительно поиграла бровями. — Леса — не единственное место, где кляп может пригодиться, — подмигнула она.

Я пошла впереди по нехоженой тропе между костяными деревьями. Арос замыкал шествие, зажав Афродиту между нами. Некоторое время мы двигались медленно, но чувство надвигающейся беды тяжким грузом легло мне на плечи — казалось, в любой момент из-за деревьев на нас может кто-то выскочить. Я озиралась, и пульс подскакивал каждый раз, когда мне мерещилось движение в тенях.

Когда Афродита нарушила тишину, я вздрогнула и резко развернулась к ней, выхватив теневой кинжал.

— Тут так тихо, — сказала она, округлив глаза при виде лезвия в паре сантиметров от своего лица.

Я поморщилась и тут же убрала оружие, беззвучно шепнув «извини». Щеки горели, а сердце колотилось так сильно, что я слышала его в ушах.

— Я бы сказал... мертвая тишина? — сострил Арос, разряжая обстановку и сияя от гордости за свою плоскую шутку.

Афродита застонала, я закатила глаза. — Что? И никакой награды за такой каламбур? — воскликнул он. Мое сердце продолжало глухо стучать, хотя ритм и замедлился. — Хорошо же было! — попытался он снова.

Погодите-ка секунду, клянусь фуриями.

— Тш-ш! — шикнула я.

Ритм, который я слышала, был слишком медленным для моего сердца. Я прижала пальцы к запястью. Мой пульс был частым и прерывистым — и совершенно бесшумным.

Так что же тогда издавало этот звук?

Очередной слабый удар эхом отозвался в лесу, затем еще один, спустя пять секунд.

Тук-тук. Тук-тук.

Я попыталась определить источник, но стук отражался от каждой бледной поверхности. Афродита открыла рот, чтобы что-то сказать...

Тук-тук.

— Тихо! — повторила я, рыская взглядом по лесу.

Арос прокрался вперед, тоже осматривая чащу. Я бросила на него взгляд, который, надеюсь, означал: «Ты тоже это слышишь?» Он коротко кивнул.

С оружием наготове мы двинулись по тропе, готовые к нападению. Но в Костяном Поле ничего не шевелилось. Это было место почти безмолвной смерти. Здесь ничто не могло жить. Ничто — кроме источника этого усталого сердцебиения.

Костяные деревья расступились, открывая сумрачную поляну. И она была далеко не пуста. Прямо в центре возвышалось огромное черное дерево. Его ствол и ветви были сплетены из искривленных костей — чудовищная, жуткая имитация дуба.

Древо Треноса.

Золотая смола стекала с его ветвей, струясь по желобкам между костями, словно крошечные реки сияющей