(Не)спящая красавица или Ох уж эти сказки! - Катерина Кравцова

— Я расскажу вам свою историю так, как рассказывали ее мои отцы и деды, а им — их деды и прадеды. Слущай те же, и не говорите, что не слышали, — распевно завела я.

Котики и раньше слушали меня с удовольствием, но «официальная подача» заворожила их совершенно. Они разве что рты не пораскрывали в предвкушении моего нового повествования.

Сиды тоже не стеснялись — мужчины и женщины понемногу собирались вокруг и рассаживались в креслах и на скамьях.

«Сейчас я вас порадую», — азартно подумала я и начала свой рассказ:

— Все началось, когда были выкованы волшебные кольца. Три — для эльфов, бессмертных, мудрых и прекрасных. Семь — для гномов, великих ремесленников и мастеров подгорных чертогов. И девять — для расы людской, вечно жаждущей власти. Кольца хранили могущество и волю, позволяющую править каждой из рас.

Но все эти расы были обмануты, потому что на свет родилось еще одно кольцо. В сердце страны Мордор, в самом жерле роковой горы Ородруин темный властелин Саурон тайно выковал главное кольцо, способное подчинить себе все остальные. В это кольцо были вложены и жестокость, и злоба, и безграничное желание власти. Одно кольцо было создано, чтобы править всеми.

Орианна слушала внимательно, с неподдельным интересом.

Никогда бы не подумала, что когда-нибудь буду пересказывать историю Фродо и кольца в другом мире, чтобы развлечь одну из народа сидов, а она будет слушать меня так, как дети слушают самые захватывающие истории.

А я разошлась не на шутку: вдохновенно повествовала о безмятежном житье хоббитов среди зеленых холмов Шира, о том, как один из них, по имени Фродо, стал обладателем Кольца Всевластия и вынужден был отправиться к роковой горе, чтобы расплавить в ее жерле то, что было однажды в нем создано.

О том, как ему помогали люди, эльфы, гномы и даже древние энты, чтобы их мир не исчез под тяжелой дланью злобного Саурона. О том, как труден и долог был путь Братства кольца, и сколько вынужденных подвигов им пришлось совершить по пути к Ородруину.

До самого финала моего рассказа никто не проронил ни слова — я уж было подумала, что сейчас закончу, озвучу свое желание, и мы покинем подхолмье.

Не тут-то было: едва я замолчала, посыпались вопросы.

— Так, стало быть, одолели они этого…злодея-то, что кольца сковал?

— А живые деревья — это что, взаправду бывает, что ли?

— Кто такие хоббиты, мадемуазель?

— А эльфы?

— А что за гора такая роковая, что только в ней то кольцо можно было изничтожить?

Пришлось отвечать по порядку.

— Конечно, Саурон был побежден, добро всегда побеждает зло (тут Орианна скептически усмехнулась). Если победило зло — значит, это еще не конец.

— Говорят, деревья бывают живыми, — правда, я таких никогда не встречала.

— Хоббитами зовут существ маленького роста с мохнатыми ногами. Шерсти на них так много, что эти полурослики всегда ходят босыми. Они мирный и хозяйственный народ.

— Эльфы — существа старшей крови, бессмертные, мудрые и прекрасные. Как вы, уважаемая мадам Орианна, и ваши сородичи.

— Гора Ородруин, иначе говоря, огненная гора — это вулкан. Она извергает пламя. И то, что было изготовлено в ее пылающем жерле, только в нем и можно было уничтожить.

Не знаю, как насчет репутации талисмана, разрушающего злые чары, но слава сказительницы мне была, похоже, обеспечена. Орианна встала, давая понять, что время рассказов прошло.

— Прекрасный рассказ, мадемуазель Иллария. Я с радостью принимаю его в обмен за исполнение вашего желания. Чего бы вам хотелось?

Слава Единому (и всем другим богам во всех мирах), я точно знала, чего попросить.

— Я желаю, чтобы мы с моими спутниками, без изменения пола, возраста, физического и магического состояния оказались на дороге, проходящей мимо Верескового холма, в тот же год, день и час, в который мы свернули с нее, чтобы насладиться вашим гостеприимством.

Орианна едва заметно поморщилась. Видно, я все-таки нарушила ее планы. Какие — я даже и знать не хотела.

— Что ж, ваше желание понятно и исполнимо, — наконец кивнула она. — Да будет так. Прощайте, дамы и господа.

В следующее мгновение я сощурилась от дневного света и на всякий случай пощупала носком башмака траву под ногами.

Мое желание исполнилось. Мы стояли на дороге к замку Беранже, и все мои спутники были со мной — ровно такие же, какие всегда.

— Вы напрасно беспокоились, сударыня, — негромко заметил Морис. — Сиды могут пошутить над смертными. Но при этом они всегда выполняют обещанное.

— Ну и славно, — устало вздохнула я. — В таком случае, едемте, господа. Нам надо поспеть в Шато Беранже до заката.

21.

Как ни круты были повороты сказочного сюжета, мы все же успели добраться к замку заклятого графа до темноты. Солнечные лучи еще просвечивали сквозь ветки деревьев, птицы не успели угомониться, и курлыкали вовсю.

И замок, появившийся перед нами на холме, был прекрасен. Даже лучше моего, надо было признать. Сложенный из обычного серого камня, он был одновременно изящен и основателен, красив и внушителен.

Я бы голову прозакладывала против гнилой картофелины — мало какие враги могли взять эти стены приступом.

— Красотища-то какая, сударыня! — восторженно ахнула Жакетта, выглянув в окно. — Счастлив должен быть хозяин такого замка.

Ну да. Счастлив. А как обратится навсегда в зверя да станет по лесу бродить — так вообще полную гармонию обретет.

— Жакетта, — укоризненно качая головой, напомнила я, — это Шато Беранже, замок заклятого графа.

Девица испуганно захлопнула рот, пару минут молчала, а потом философски заметила:

— Ну что ж, так и бабка моя говаривала: Единый разом-то все не дает. Ежели в чем одарит сверх меры, так в другом непременно обделит. Чтобы, стало быть, не избаловались люди-то.

Я вздохнула.

— Ну вот здешнему хозяину пока что не грозит избаловаться. Совсем не грозит.

Словно почуяв, о чем беседуем мы с горничной, к экипажу подъехал Морис. Режим котика он заранее включил на полную мощность.

— Мы подъезжаем к замку, — обозначил он очевидное, — и у меня есть к вам, мадемуазель, нижайшая просьба.

Я разглядывала парня без всякого сочувствия. Ясно было, как день: сейчас он начнет упрашивать меня молчать обо всем, что предшествовало нашему приезду в Шато Беранже. Станет упирать на жалость и необходимость поберечь нервные клетки месье Робера,