(Не)спящая красавица или Ох уж эти сказки! - Катерина Кравцова

Ну ясное дело, по всем сказочным правилам за оказанную услугу следовало отдариться, когда о том попросят. Оставалось ждать, когда поступит эта просьба, и по силам ли мне окажется запрос.

— Песик-то убежал, — жалостливо запричитала за моей спиной неугомонная Жакетта. — Тузичек наш, как-то он один тут, без людей?

— Ты от страхолюдности этого песика чуть не родила прежде времени без всякого зачатия, — ехидно заметила я. — Ничего, как обратно поедем, — заберем. Найдется, даст Единый. Мне обещали.

— Кто это вам обещал? — изумленно заозиралась горничная.

Я сделала загадочное лицо.

— Рано тебе еще об этом.

— Ааа, — тут же успокоилась девица, — так бы и сказали сразу, что это ваши дела, колдунские.

Колдунские? Ну, пусть будет так. Мне оставалось только многозначительно кивнуть. Тем более, что вокруг нас уже собирались котики. Много голодных котиков.

— А что, мадемуазель Жакетта, — заискивающе протянул все еще совершенно лысый Гаспар, — не пора ли нам готовить вечернюю трапезу? Мы уж и местечко для костра нашли, и дров натаскали, и воды в котел в ручье набрали…

Горничная поджала губы. Но блестящие от внутреннего смеха глаза выдавали, что на самом деле она совсем не сердится на эту ненасытную братию.

— Как вас родители-то выкормили, не разорившись, — пробурчала она. — Ладно уж, пойдемте, приготовлю что ни есть.

Получив по доброй порции съестного, котики умиротворились. Сидели вокруг костра, тихо переговаривались, посмеивались над чем-то.

А потом Морис поинтересовался:

— Что, мадемуазель Иллария, не найдется ли у вас в запасе еще одной занимательной истории. Мы все были бы вам признательны за рассказ.

Я задумалась. Не проверить ли мне одну гипотезу?

— Конечно, господа, — кивнула я. — Историй у меня имеется множество. Вот, например, такая…

17.

Мне почему-то казалось, что сказка про красавицу и чудовище придется котикам по вкусу не меньше, чем приключения кота в сапогах. Я не ошиблась: парни, затаив дыхание, слушали о страданиях заколдованного принца, о волшебном цветке, любви Белль и коварстве ее сестер. Когда я закончила, Морис потрясенно проговорил:

— Подумать только… Ваша история так похожа на ту, что произошла с Робером. Только вот ему не повезло. Никакой купец не попадал, заблудившись, в его замок. Да там и заплутать-то негде, в дальнем лесу, разве что. Туда и Робер уходит, когда… обращается в зверя.

— А в какого зверя? — вдруг заинтересовалась я.

— Что значит «в какого»? — изумился Вилларе.

— Ну… это какой-то обычный зверь? Волк там, медведь, или, может быть, рысь? Белка, заяц, я не знаю! Или что-то неведомое и необычное?

— Ну вы скажете, сударыня! — рассмеялась Жакетта. — Какой же заяц зверь? Или белка, к примеру? Так, зверушка. А заклятый граф, говорят, в страшное чудовище обращается.

Я подумала о том, что заяц-переросток — это тоже вполне себе чудовище. Но вслух этого говорить не стала. А то как бы не обидеть Мориса, до глубины души огорченного кошмарными превращениями друга.

На мой вопрос он задумался. Потом неуверенно предположил:

— Мне кажется, он обращается в волка. Но такого, знаете… огромного и мощного, какими простые волки не бывают. И еще у него в звериной ипостаси делается взгляд… словно он ненавидит целый мир.

— Откуда вы знаете, — во мне проснулась много повидавшая бухгалтерша возрастом «за сорок», — может быть, он и в человеческом обличье ненавидит весь мир. Просто не говорит об этом вслух.

— Что вы, Иллария, — кажется, я посягнула на святое. — Робер — очень добр и благороден, он никогда…

— Вы все время это говорите, — пришлось согласиться мне. — Но вы же не читаете его мыслей.

— Ах да, — вздохнул котик, — вы же менталист. Ну что ж, может быть, вам удастся прочитать мысли Робера. Я этого не умею. К тому же, граф Беранже прекрасно воспитан, и обычно не позволяет себе демонстрировать свои чувства прилюдно.

— Запомните, Морис, — мне хотелось добавить «дитя мое», но нечеловеческим усилием я сдержалась, — те, кто слывет человеком воспитанным и постоянно держит свои эмоции на привязи, часто в итоге превращаются в зверя. Правда, не насовсем. Но зато это случается всегда внезапно, как говорится, «без объявления войны».

Вилларе снова погрузился в раздумья, молчал не менее четверти часа, а потом вдруг решительно объявил:

— Вы должны сами взглянуть на него, сударыня. А уж там можно будет подумать, в каком обличье Робер чувствует себя лучше всего. Кто знает, может, Соланж и впрямь не заколдовала его, а освободила ту часть его натуры, которая…

Тут я не выдержала. Надо было срочно выяснить, кто такая эта злодейка Соланж, и с каких пирогов она так вызверилась на графа Беранже, что превратила его в оборотня.

— Скажите, Морис, а вы знакомы с этой… Соланж?

Котик явственно передернулся. Едва не зашипел, а уж волосы на затылке вздыбились вполне отчетливо.

— Поверьте, мадемуазель Иллария, вам лучше не встречаться с этой особой во имя вашей же собственной безопасности. Она властвует над силами зла, и до сих пор в наших краях не нашлось никого, кто мог бы дать ей укорот.

— Это очень хорошо, — заметила я, поймала изумленный взгляд Мориса и пояснила: — Раз до сих пор никто не отваживался ей противостоять, она чувствует, что находится в полной безопасности. Тут-то мы и покажем ей, кто есть мать Кузьмы.

— Простите, что покажем? — котик удивился еще больше, хотя это и казалось мне невозможным.

— Где раки зимуют, — все так же в лучших традициях своего прежнего мира высказалась я.

— Сударыня, — вмешалась в разговор Жакетта, — мы люди простые, так вы уж растолкуйте нам эту вашу премудрость колдунскую. Чтобы, значит, нам понятно стало.

Тут до меня дошло, что я в сказке. И совершенно ясно, что ни мать Кузьмы, ни место зимовки раков здешним обитателям неизвестны. Проще надо быть. И люди (и нелюди) к тебе, Ирина, потянутся. То есть, тьфу, Иллария.

— Я говорю о том, что Соланж полагает себя самой сильной и ничего не боится. И напрасно. Если мы найдем способ навредить ей — непременно им воспользуемся.

— Я очень надеюсь на ваш магический дар, — признался Вилларе. — Не менее, чем на силу вашего духа. Мы поможем вам всем, чем только сумеем. Но