Призраки благородного прошлого - Люсия Веденская

Ей вспомнились слова Томаса о том, что в доме случайности не приживаются. И странная мысль медленно прорезалась сквозь тревогу: а что, если этот дом никогда и не был ее? Что, если она все это время жила в пространстве, которое лишь терпело ее присутствие?

Лакей уже спустился со ступеней, чтобы помочь ей выйти, но она на мгновение задержалась.

Фасад смотрел на нее безразлично. И в этом безразличии было что-то пугающе окончательное — словно отец давно смирился с тем, что однажды она уедет, и в глубине души, быть может, даже ждал этого момента. Ждал, когда дочь, нарушающая правила, наконец перестанет быть неудобной тенью в его безупречно выстроенной жизни.

Констанс медленно спустилась на мостовую. Камень под ногами оказался сухим и холодным, она ощущала это даже сквозь обувь. Воздух пах углем и сыростью, но не тайной — здесь все было слишком реальным, слишком обыденным.

Она подняла взгляд к окнам второго этажа, где находился кабинет отца. Шторы были слегка отдернуты. Ей показалось — всего лишь на мгновение — что за стеклом мелькнул силуэт.

Он знал, что она здесь.

Мысль не вызвала ни удивления, ни сомнения.

Он ждал ее.

Констанс расправила плечи и направилась к двери. Если в старом особняке дом наблюдал за ней, то здесь наблюдал человек. И, возможно, это было куда опаснее.

Глава 15. Там, куда больше не зовут

Дверь открылась почти мгновенно, словно появления гости ждали, но опирались даже не на какое-то эфемерное внутреннее чувство, а на точный расчет времени.

На пороге стоял лакей, тот самый, что когда-то всегда старательно держал над Констанс во время дождя и неловко кланялся, когда она, совсем еще девочкой, пробегала мимо. Он моргнул, будто не сразу узнал ее, а затем поспешно склонился, совсем как в детстве.

— Мисс Констанс… — произнес он с заметной растерянностью, словно на самом деле ждал кого-то, но явно не хозяйскую дочь. — Простите… я… сейчас же сообщу его милости.

Она кивнула, но уловила нюансы его речи. Не «отцу», не просто «сэру», а именно «Его милости». Слова ударили девушку точнее, чем любой упрек.

— Благодарю, — сказала она ровно, стараясь сохранить самообладание.

Ее провели внутрь не по знакомому коридору, ведущему в глубину дома к главной лестнице, не мимо библиотеки, где она когда-то пряталась с книгами, не к утренней комнате, где пила чай с матерью… В общем, не туда, где все было личным и живым, наполненным воспоминаниями. Вместо этого Констанс направили в гостиную для приема посетителей.

Впрочем, эта просторная комната оказалась безупречна. Шторы аккуратно раздвинуты, ковер вычищен, кресла расставлены симметрично, как на гравюре в альбоме. Воздух пах не домом, а полировкой и холодной лавандой, словно оставленной на морозе Констанс вошла и остановилась посреди комнаты.

Ее не пригласили спуститься к чаю или разделить трапезу с отцом, ее буквально разместили как чужака, явившегося без приглашения, но все равно достойного хотя бы показной вежливости.

Она провела взглядом по стенам, по высоким окнам, по мраморному камину, у которого когда-то, много лет назад, стояла вместе с матерью и слушала тихий разговор взрослых, не понимая слов, но ощущая их вес. Тогда эта комната тоже была гостевой, но не такой холодной и покинутой, как сейчас. Раньше в ней действительно собирались гости, и царило оживление.

Теперь все казалось уменьшенным и одновременно отстраненным.

Ни одного следа присутствия ни Констанс, ни ее матери. Ни вообще кого либо… Ни одной книги, оставленной случайно, ни одного предмета, который мог бы напомнить о том, что здесь она жила, росла, ошибалась.

Будто она всегда была гостьей.

Девушка села в кресло, аккуратно сложив руки на коленях.

Чувство было странным, она не могла описать его даже самой себе. Это была не обида, не боль, а скорее осознание, еще даже до конца не сформировавшееся. Дом не отвергал ее. Он просто больше в ней не нуждался.

Дверь открылась спустя всего несколько минут. Шаги отца она узнала бы где угодно, даже не поднимая на него глаз. Ровные, размеренные, без лишней спешки — шаги человека, привыкшего владеть ситуацией.

Он вошел в гостиную, и Констанс поднялась. Отец выглядел почти так же, как в день ее отъезда. Строгий сюртук, аккуратно повязанный галстук, прямой взгляд. Лишь у висков серебро стало будто заметнее.

— Констанс, — произнес он без сентиментальных приветствий. Впрочем, холодно или отчужденно его голос тоже не прозвучал.

И в этот миг Девушка не увидела в его глазах ни упрека, ни раздражения, ни той холодной твердости, которую боялась встретить. Напротив — там читалась лишь искренняя тревога.

Мужчина сделал шаг вперед, словно хотел подойти ближе, но сдержался.

— Ты добралась благополучно? — спросил он.

Голос звучал мягче, чем Констанс ожидала. Облегчение прокатилось по ней неожиданной теплой волной.

Все, возможно, было проще. Все, возможно, она действительно надумала. Дом не стал чужим — она просто позволила себе провалиться слишком глубоко в атмосферу одиночестве, подозрений и тайн.

— Да, — ответила она спокойнее, чем чувствовала на самом деле. — Дорога прошла без происшествий.

Мужчин кивнул в ответ, не найдя слов. На секунду Констанс охватило почти детское желание шагнуть к нему, сказать, что все это глупость, что она приехала по пустякам, что страхи — лишь плод усталости.

Но именно в этот момент она заметила, что его рука, лежащая на спинке кресла, слегка дрожала. Едва заметно, но так, словно он всеми силами пытался удержать ее в неподвижности.

И голос, когда он продолжил говорить, дрогнул — совсем чуть-чуть, почти незаметно для постороннего, но для нее достаточно, чтобы почувствовать.

— Я не ожидал… столь скорого визита, — сказал он, и в этом коротком запинании было больше правды, чем во всех предыдущих словах.

Облегчение испарилось. Констанс посмотрела на отца внимательнее. Он действительно не был холоден с ней. Но он был испуган. И это пугало девушку куда сильнее, чем его возможная отстраненность.

Глава 16. Дом, который останется с тобой

Отец не спешил садиться.

Он стоял у камина, положив одну руку на каменную полку, словно искал в ней опору, и смотрел на Констанс с таким странным вниманием, которое нельзя было назвать ни строгостью, ни нежностью. Это был взгляд человека, который пытается заранее просчитать последствия разговора. И казалось, что последствия эти ему категорически не нравятся.

Констанс тоже не двигалась с места, словно боясь спугнуть даже потенциальную толику искренности, на которую так надеялась.