Дважды попаданка, или нити судьбы - Агния Сказка

— Все позади, слуги почти погасили пожар, все целы, — перебила я её, и голос мой дрогнул от усталости. — Все хорошо. Не волнуйся.

Она всхлипнула, вытерла глаза рукавом и тут же заметалась по комнате.

— Вам надо умыться! Вы оба в копоти! Сейчас, я принесу воды!

Она исчезла за ширмой, и я услышала, как зазвенел кувшин. Принц стоял у двери, чуть прислонившись плечом к косяку, и смотрел на меня. Я смотрела в ответ. И ни один из нас не произнёс ни слова.

Элис вернулась с большим медным тазом, полным тёплой воды, поставила его на столик, протянула нам чистые полотенца и тихо удалилась в соседнюю комнату — но я знала, что она не уйдёт далеко. Она будет ждать за дверью, готовая прибежать по первому зову.

Я подошла к тазу первой. Опустив руки в воду — она была обжигающе тёплой, почти горячей, и это было хорошо. Я умыла лицо, чувствуя, как вода смывает не только сажу, но и напряжение последнего часа. Когда я подняла голову и вытерлась полотенцем, принц уже стоял рядом.

— Позволите? — спросил он, и я молча кивнула, протягивая ему полотенце.

Он мылся неторопливо, тщательно. Я смотрела, как вода стекает по его лицу, как он проводит руками по волосам, откидывая их назад. Даже сейчас, с мокрыми прядями и в одежде, пропахшей гарью, он оставался тем, кем был — принцем. Но вместе с тем — тем, кто лежал на мне в огне, заслоняя от смерти.

Мы стояли друг напротив друга, и в комнате висела тишина — та особая тишина, что бывает только между двумя людьми, пережившими что-то общее, что-то, что невозможно объяснить словами.

— Ваше лицо, — сказал он вдруг, и я замерла. — У вас на скуле осталась сажа. Позвольте?

Он шагнул ко мне, и я не отступила. Он протянул руку — и его пальцы, влажные после умывания, осторожно коснулись моей скулы. Он провёл по коже, стирая чёрную полосу, и его взгляд был таким сосредоточенным, таким… нежным, что сердце моё пропустило удар.

— Так лучше, — сказал он тихо, и его рука задержалась на мгновение дольше, чем следовало.

Я смотрела на него снизу вверх, чувствуя, как щека горит под его пальцами, и понимала, что не хочу, чтобы этот миг заканчивался.

Дверь распахнулась без стука.

Мы оба вздрогнули и обернулись.

Мы оба вздрогнули и обернулись.

На пороге стоял мой отец. В парадном камзоле, с красным от жара и волнения лицом, с глазами, в которых ещё не остыл гнев и не улеглась тревога. Он смотрел на нас — на меня, стоящую вполоборота к принцу, на принца, чья рука всё ещё была у моего лица, на наши мокрые волосы, на наши лица, на нашу близость.

И замер.

Тишина стала другой. Тяжёлой.

Я смотрела на отца и видела, как в его глазах сменяются чувства. Сначала — облегчение, что я жива. Потом — удивление. А затем — понимание. То самое, от которого кровь отлила от его лица и прилила к моему.

Комната. Ночь. Я и мужчина. Наедине. С мокрыми лицами. В платье с обгоревшим краем. Вдвоём.

Всё, что я не чувствовала пять минут назад — неправильность, неприличие, скандальность этой ситуации — обрушилось на меня разом. Я стояла в своей спальне с посторонним мужчиной, и отец застал нас в положении, которое любой при дворе счёл бы компрометирующим.

— Леди Ариана, — голос отца прозвучал ледяным, стальным. — Ваша светлость, — он перевёл взгляд на принца, и в этом взгляде не было ни капли прежнего уважения. — Я, кажется, прервал нечто важное?

Принц отдёрнул руку.

И я увидела, как его лицо изменилось. Ту теплоту, что была в его глазах мгновение назад, словно стёрли. На место нежности пришла холодная, безупречная маска придворного. Он выпрямился, отступил от меня на шаг — ровно настолько, чтобы расстояние между нами стало приличным.

— Граф, — голос принца звучал ровно и сухо, как скрип пергамента. — Мы только что вернулись из восточного крыла. Леди Ариана помогала локализовать пожар. Я позволил себе зайти привести себя в порядок — дым был невыносим. Прошу прощения, если моё присутствие здесь кажется вам неуместным.

Это были правильные слова. Вежливые. Формальные. Безупречные.

Но я видела, как побелели костяшки его пальцев. Я видела, как дёрнулся его кадык.

И я поняла: я совершила непростительную оплошность. Привести принца в свою комнату. Одного…

Завтра же об этом будут судачить при дворе. Вернее уже сегодня.

Я плохо помнила, как закончился тот вечер. Кажется, отец ещё что-то говорил — резкое, холодное, обращённое к принцу. Кажется, Казимир поклонился и вышел, не взглянув на меня. Кажется, я осталась одна, и Элис помогла мне раздеться и лечь в постель.

Но всё это было как в тумане.

Настоящее началось утром.

Солнце ещё только золотило шторы, когда в дверь моей спальни постучали — коротко, сухо, не терпящим возражений стуком. Я села в постели, и сердце моё упало куда-то в живот. Я знала этот стук. Так стучал только отец.

— Войдите, — сказала я, и голос мой сел от волнения.

Отец вошёл, закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной. Он был одет в домашний сюртук, но выглядел так, будто не спал всю ночь. Глаза его покраснели, на висках проступила седина, которой я не замечала раньше.

С минуту он молчал. Просто смотрел на меня. И это молчание было хуже любой брани.

— Отец, — начала я, но он поднял руку, останавливая меня.

— Не надо, Ариана. — Голос его был тихим, но в этой тишине он звучал оглушительно. — Не надо мне рассказывать про пожар и про то, как ты спасала принца. Я всё знаю. Я был там. Я видел, как вы стояли в обнимку в гардеробной, когда я прибежал со слугами.

Я открыла рот, чтобы возразить, но он продолжил:

— Я закрыл на это глаза. Потому что был пожар. Потому что ты могла погибнуть. Потому что я был рад, что ты жива.

Он сделал шаг вперёд. Затем ещё один.

— Но то, что я увидел здесь, в твоей спальне — это уже не пожар, Ариана. Это выбор. Твой выбор. Ты привела мужчину в свою комнату. Ночью. Без дуэньи.

— Мы только умывались! — вырвалось у меня. — Мы были в саже, в дыму, нам нужно было...

— Мне плевать, что вам нужно было! — Отец повысил голос, и я вздрогнула. Он редко кричал на меня. Почти никогда. — Ты понимаешь, что если бы об этом