Мой. Чужой. Истинный - Анна Сафина

— Значит, им повезло.

— Кому? — насторожилась я.

В это время его нос касался моей макушки, и я явственно слышала, как он с шумом наполнял легкие моим ароматом. Внутри стало так сладко, но причин этому я найти не могла. Одна рука Айвен скользнула к мокрым бретелькам моей сорочки, его большой палец подцепил ее и стал вдруг опускать вниз по плечу, после чего горячие сухие губы коснулись выемки между ключицей и шеей.

— Тем, кто не смог застать тебя купающейся в озере, — раздался его приглушенный голос. В нем отчетливо прозвучали нотки вибрации и довольных сексуально-агрессивных порыкиваний. — Иначе мне пришлось бы каждому из них порвать глотки.

Он говорил спокойным тоном, но волоски на загривке встопорщились не то от возбуждения, не то от страха, ведь я ни капли не сомневалась, что его слова — не пустая бравада, а констатация факта. Просто так нагваль Айвен не разбрасывался угрозами.

Его ладонь прошлась под волосами и коснулась моей правой скулы, наклоняя мою голову набок, и моей шеи следом коснулись сначала губы, после клыки. Они не ранилм меня, лишь слегка царапали, вызывая мурашки по всему телу, и надавливали, намекая на метку, которую ему не терпелось поставить.

— Что с Кираном? — вопрос вырвался непроизвольно, ответом на ревнивые нотки в голосе мужчины.

— С чего он тебя интересует?

Айвен замер, отрываясь от зацеловываний моей шеи, и всё его тело окаменело, словно перед убийственным прыжком. Будь Киран здесь, он бы сломал ему хребет, в этом у меня не оставалось сомнений. Отныне мне следует следить за своей речью, и начинать нужно прямо сейчас.

— Айвен, — прошептала я, ощущая, как стягивает узлом низ живота. — Киран меня не интересует. Просто я хочу быть уверена, что ты не станешь совершать опрометчивые поступки.

— Все мои действия тщательно выверены, масойя, — негромко беззлобно рыкнул он и прикусил кончик моего уха. — Никогда не произноси при мне имена других половозрелых самцов, если хочешь видеть их целыми и невредимыми. А теперь произнеси мое имя еще раз. Из твоих уст его слышать особенно приятно.

— Айвен, — простонала я, когда его ладонь легла на мой живот и притянула меня к мощному пышущему жаром телу.

— Вот так. Умница, — зашептал он горячо мне на ухо, а затем его пальцы стали творить беспредел.

Глава 10

Айвен

Нереа пахла просто изумительно. Моей самочкой, пропитанной лишь моим запахом.

Я заурчал и уткнулся носом в ложбинку между ключицей и шеей, вдыхая в себя аромат благоухающей сирени. Он раскрылся на полную, как только Нереа отпустила себя и позволила себе расслабиться.

Волколак довольно ощерился и возжелал укусить самку за загривок и взобраться на нее сзади, чтобы отметить ее своим семенем. Я рыкнул на него, чтобы не дурил. Еще не время. Соитие в животной форме будет лишь в будущем, укрепит наш союз во второй ипостаси. Пока же волчица Нереи еще волчонок, но глядя на аппетитные пышные формы нашей самки волк пока этого не понимал. Ему задурил голову витающий в воздухе раскрывшийся запах возбужденной самки. Желанной. Долгожданной. Нашей.

— Тебе хорошо, птичка? — выдохнул я ей в ухо и провел языком по ушной раковине.

Она застонала, не в силах ответить, и я улыбнулся, хватая ее за талию и поворачивая к себе лицом. Нежные щечки раскраснелись, глаза покрылись рассеянной поволокой, а грудь учащенно поднималась, вынуждая меня смотреть на торчащие через промокшую тонкую ткань бусинки — признаки ее желания. Вода слегка приглушала аромат меж ее бедер, но мой нюх был довольно остр, так что я улавливал и эти благоухающие нотки, которые сводили мое либидо с ума.

— Ай-вен, — прерывисто выдохнула Нереа и подняла руки вверх, поглаживая ладонями мою грудную клетку.

Я не удержался и дернул мышцей, заставив ее покраснеть пуще прежнего и опустить глаза. В нашей близости не было ничего постыдного, но меня раззадоривало ее стеснение, не свойственное чистокровным волчицам, привыкшим с самого детства бегать наравне с самцами под луной. Нагота воспринималась нами, как само собой разумеющееся, естественное, данное нам богиней Селеной. И я предвкушал, как сорву плод невинности своей масойи и введу ее в мир порока, где отныне есть место только для нас двоих.

Я опустил руки к ее бедрам и поднял вверх, на уровень своих глаз.

— Обхвати меня ногами за талию, птичка, — прохрипел, а затем чуть ли не застонал, когда ее икры скрестились на моей пояснице, а я своим навершием коснулся входа в райские кущи.

Сцепил зубы, чтобы не ворваться тотчас же, но насилу успокоил свое нетерпеливое нутро. Вдохнул в легкие ее аромат и прикусил ее сладкие пухлые губы. Ворвался языком, имитируя фрикции, и упивался стонами своей девочки.

— Ай-ве-е-н.

— Сейчас, масойя, — рыкнул и опустил палец к ее бутону, снова лаская ее до умопомрачительной влажности. А затем медленно, чувствуя трение ее внутренних эластичных мышц, вошел внутрь, раздвигая створки ее женственности.

Она жалобно захныкала мне в рот, и я пророкотал, толкаясь глубже.

Наши волчицы строением отличались от человечских хрупких девиц, и я впервые по-настоящему порадовался отличию их строения. Благодаря нашей крови в венах у Нереи не было той тонкой пленки, которая бывает у девственниц людской расы, и первое наше соитие не принесло ей боли.

Наше синхронное учащенное дыхание, ее стоны и хныки, мои рыки и рокотание — о подобном раньше я не мог и мечтать. А на самом пике ее наслаждения откинул ее голову набок, а сам коснулся губами ключицы, царапая молочную нежную кожу заострившимися клыками.

Раздался девичий вскрик. Клыки впились глубоко в мышцы, впрыскивая в ее тело особый яд. Мои феромоны вскоре укоренятся в ее железах, и отныне ни один волколак не посмотрит на нее с плотским желанием, ведь пахнуть от нее отныне будет мной. Для других. Не для меня. Мои рецепторы будут ощущать ее естественный природный аромат трав и пьянящей сирени.

Мои ладони касались обнаженной кожи, а бедра покачивались на волнах, созданных нашими движениями туда-сюда. Пока мой яд продожал впрыскиваться в ее ослабевшее мягкое тело, я зализал ранку от своих клыков на шее и громогласно пророкотал на всю округу, возвещая о том, что эта самка принадлежит отныне мне.

А дальше слух улавливал лишь наше разгоряченное дыхание в унисон, девичьи стоны, мои порыкивания, а затем протяжный полувыдох моей масойей перед самым