Подменная кадетка ледяного командора - Николетта Фэй

— Они отрежут его от войск, — говорит Рен, вслушиваясь в трубу. — Тогда старый план умер.

Севра продолжает. За помощь беглецам обещает обвинение в измене Северу. Меня называет вооружённой похитительницей, которая намерена сорвать обновление щита. Любой, кто увидит нас, обязан сообщить новой комендатуре.

В дверь больше не бьют. Наверху нас уже сделали угрозой для каждого дома нижнего города. Рен смотрит на меня дольше обычного; серебряные линии на его коже тускнеют, и за ними снова проступает брат, добровольно вошедший в программу, потому что не смог оставить Илая в кресле.

— Если выйдем, меня заставят подтвердить её слова. Я сам скажу, что ты похитила меня, и даже не пойму, когда начал.

Я складываю схему и убираю под куртку. Дрожь проходит, оставляя ясность, от которой холоднее, чем от щели под дверью. Нам нельзя уничтожить Рена, клинок или Сердце. Нельзя отдавать совету шестьдесят четыре источника. Остаётся найти уцелевшие гнёзда и людей, которые откроют их добровольно, пока Кайден ещё может помочь.

За стеной один за другим отходят внутренние засовы. Севра закончила объявление и теперь знает: куда бы мы ни вышли, нас встретят как людей, решивших погубить город.

Глава 14. Командор, которого лишили власти

Кайден

Первым возвращается холод. Он расползается от раны под рёбрами и сразу выходит наружу: белая стена покрывается инеем, металлическую дверь выгибает, по полу растут тонкие ледяные иглы. Я пытаюсь убрать ладонь от бока, чтобы остановить выброс, но пальцы не слушаются. Удар Рена вошёл туда, где старое усиление соединено с источником, и магия больше не идёт по привычным каналам.

Лекарь кричит, чтобы никто не касался печати. Двое стражников прижимают к ране сложенную ткань; она мгновенно твердеет и примерзает к мундиру. Я втягиваю воздух, удерживая следующую волну, и требую открыть дверь Белого зала.

Старший стражи отводит глаза. Он шёл за мной в коридор и видел пустые кресла, а теперь держит ладонь на рукояти меча и повторяет приказ Севры: глубинный сектор не вскрывать, меня доставить к лекарям. На его воротнике появилась белая застёжка внутренней охраны.

Я прошу назвать того, кто подписал приказ моей печатью. Стражник смотрит на иней у сапога и отвечает, что оттиск был подлинным. Лёд тут же схватывает ему ногу; остальные хватаются за оружие, хотя я не собирался нападать. Источник реагирует раньше решения.

Я велю отойти на три шага. Лекарь убирает людей, разрезает мундир и ругается, увидев старые контуры. Клинок прошёл рядом с усиленным узлом; теперь каждый удар сердца может выбрасывать магию наружу. На вопрос, сколько у меня времени, лекарь разворачивает новую ткань, не смотрит в лицо и отвечает, что для спокойного лежания уже поздно, а выживу ли я, он не знает.

Я сажусь, упираясь плечом в стену. Комната качается, дверь остаётся закрытой, а за ней Мира и Рен окружены сетью команд, которую я восемнадцать дней позволял совету укреплять ради доказательств. Лекарь пытается удержать меня, но я поднимаюсь. Первый шаг оставляет кровь, второй — дорожку инея.

Я требую вести меня в зал совета сейчас. Старший стражи напоминает об отстранении. Я отталкиваюсь от стены и предлагаю вести меня как обвиняемого, только перед всей академией. Приказ ещё действует, и он это понимает. Офицеры пробуют поддержать меня под руки, однако перчатки сразу покрываются льдом. До подъёмника я дохожу сам.

Верхний зал уже полон. Севра собрала совет, наставников и командиров гарнизона раньше, чем кровь высохла на нижней стене. Рядом с ней стоит полковник Марек Хольт, начальник внутренней охраны; на белой застёжке тот же знак, что у стражника внизу. Последние полгода Хольт руководил перевозками «медицинских грузов». Я подписывал допуски к складам и ни разу не потребовал вскрыть запечатанные ящики.

Севра замечает кровь на рубахе и произносит моё имя мягче, чем на семейных ужинах, советуя вернуться к лекарям. Так больного родственника заранее лишают права спорить. Я кладу перед ней обломок приказа из Белого коридора с кодом Хольта под моей печатью и отвечаю, что ей следовало оставить эту печать в кабинете.

Офицеры переглядываются, но Хольт не отступает. Я не даю Севре открыть заседание и сообщаю залу о Белом резерве: погибших и переведённых кадетов удерживают под прачечной, их источники соединены с накопителями, в список новой церемонии внесены шестьдесят четыре человека. Некоторые сейчас сидят на занятиях и не знают, что уже назначены донорами.

Магия отзывается на каждую фразу. Иней ползёт по столу, металлическая чаша трескается. Я прижимаю ладонь к ране и удерживаю источник, пока в зале не становится тихо.

Севра спрашивает о списке, хотя знает, где он. Ей нужно, чтобы имя Миры первым произнёс я, и я подтверждаю: документ у неё. Севра проводит пальцем по треснувшей чаше и называет это удобным — единственное доказательство находится у девушки, которую совет уже объявил похитительницей управляющего ключа.

На сапогах Хольта осталась белая пыль глубинного уровня. Я говорю, что видел палаты, кресла и горящие документы, а вместе со мной это видели стражники. Старший конвоя стоит у двери. Он встречает мой взгляд, касается новой застёжки и после короткой паузы утверждает, что палаты были пусты, а Мира напала на охранный контур.

Ложь оседает у него в горле. Этого хватает, чтобы понять, кто входил в мой кабинет и снимал оттиск. Я называю лейтенанта Брауна и приказываю проверить его ключи, но Севра даже не поворачивается к предателю. Она сообщает, что я больше не командую, и поднимает подготовленный документ с печатями четырёх Великих домов. За сокрытие сведений о беглянке, проникновение в лечебный сектор и нападение на внутреннюю охрану меня снимают с командования академией и северным гарнизоном до суда.

Я смотрю на людей, с которыми держал перевалы и вытаскивал солдат из ледяных провалов. Никто не подходит. Когда я спрашиваю, кто принимает гарнизон, двое офицеров уже стоят ближе к Хольту. Севра передаёт ему командирскую печать. Под его ногтями серебряная пыль Белого коридора; человек, перевозивший пленников, получает войска и внешние ворота.

Я обращаюсь к залу, потому что спорить с Севрой уже бесполезно. Говорю, что новый командующий руководил резервом и что после первых смертей никто здесь не сможет притвориться неосведомлённым.

Один из наставников вскакивает со скамьи. Двадцать лет назад он отдал щиту часть силы и сохранил источник.

— Старое обновление не требовало смертей. Я участвовал сам.

Севра распоряжается вывести его, ссылаясь на повреждение памяти после прежней