Сумей дождаться рассвета - Ирина Бовтрукевич

попыток хоть как-то успокоить меня, беременную, давили на психику, непременно отмечая поздние приходы моего мужа, а также его жестокость и «кобелиность». Совсем не такой я представляла себе семейную жизнь с любимым.

Будни способны превратить самые красивые отношения в нечто приевшееся. Каждый мой день был похож на вчерашний: учеба, работа, бытовые дела и… ежевечернее ожидание Димы. Мне стало совсем худо: сказывался токсикоз, мутило по утрам и вечерам — жизнь превратилась в сущий ад. Девчонки старались поддержать морально, но встречались теперь мы очень редко.

Женя собиралась в дорогу, к месту постоянной службы Сашки, активно закупая мебель и хозяйственные вещички. Преодолевая препоны тотального дефицита, она постоянно кому-то звонила и о чем-то договаривалась — короче, ей было не до меня.

Томочка отдалялась от нас, замужних, подыскав себе более подходящую компанию в лице незамужних однокурсниц. Я радовалась за нее, ведь после гибели Валерки всем казалось, что и она уйдет следом.

И только Лера с Павлом скакали козами по дискотекам и вечеринкам. Подруга категорически не разделяла наше с Женькой желание рожать, считая, что детей заводить еще очень рано и надо пожить для себя. Павел во всем ее поддерживал. Они жили настоящей студенческой беззаботной жизнью, не особенно утруждая себя проблемами быта, поскольку свалили их на плечи родителей Леры, в квартире которых обосновались.

Очень скоро Женя и Саша уехали на постоянное место службы, в гарнизон, где им предоставили собственное жилье — двухкомнатную квартиру в доме по соседству с родителями Александра. Женьке предстояло построить новую жизнь на новом месте — с новыми и совершенно чужими ей людьми. На вокзале, провожая молодую семью, мы договорились, что будем регулярно переписываться и по возможности созваниваться. Однако все понимали: это будет абсолютно другое общение…

В моей жизни все как-то быстро изменилось и сомкнулось кольцом вокруг собственной «коммунальной» семьи: два хозяина и три хозяйки в тридцати пяти квадратных метрах хрущевки с проходным залом и четырехметровой кухней. Мы жили одним большим семейством, где ни у меня, ни у моего мужа не было шансов осознать, что у нас теперь уже отдельная семья, которая должна строить собственную жизнь самостоятельно. Прописную истину «Каждая новая семья должна жить отдельно» и тогда никто не отменял. Но у нас с Димкой на съемную квартиру попросту не было средств. Никаких. Мы сидели на шее у моих родителей.

Со временем Дима все чаще и чаще застревал в общаге у своих однокурсников. Видимо, ему не очень хотелось возвращаться в «коммуну», да еще к беременной жене, которая большей частью плохо себя чувствовала. Я же злилась на него за невнимательность и одинокие вечера, рыдала, обижалась. В голову лезли самые дикие и недопустимые мысли. В наших отношениях стала расти трещина.

Потрясения 1986-го

Утро понедельника 28 апреля 1986 года было для меня обычным и ничего не предвещавшим, пока я не добралась до собственного рабочего места в Расчетном центре Госснаба БССР, куда не так давно устроилась оператором ЭВМ. Зайдя в кабинет, я сразу заметила странное: коллеги шептались и были чем-то не на шутку испуганы. Я стала расспрашивать.

— А ты еще не слышала? Ты же беременная! — вытаращила на меня глаза Валя, одна из коллег.

Я испугалась еще больше и присела на стул.

— В субботу ночью рванула атомная станция в Чернобыле, и по всей Белоруссии страшная радиация! — просветила подруга.

— В Чернобыле? — я искренне недоумевала. — Это же в Украине вроде бы. И что? Это опасно?

— Не знаю, но говорят, что да, — отмахнулась Валентина, затем отвернулась и быстро пошла на свое рабочее место.

Появившаяся в дверном проеме Анна Витальевна, начальник отдела, решила навести порядок в коллективе:

— Давайте работать, девочки. Прошло двое суток. Если бы это было так страшно, уже давно бы всех предупредили и что-то предприняли. Не придумывайте лишнего. Работайте!

Начался самый обычный рабочий день. Ни я, ни Дима, ни родные — вообще никто в моем окружении даже не подозревал о том, что на днях произошла одна из самых масштабных техногенных катастроф в мире! Девчонки же на работе из-за просочившихся вестей паниковали и даже притащили из аптечки пузырек с йодом: капали каждой в стакан с водой и пили втихую — прошел слух, что так можно предотвратить заражение или хотя бы уменьшить его.

Вечером за мной приехал Дима. Возвращаясь домой, мы стали обсуждать взрыв: информация уже передавалась по сарафанному радио, и Димины сокурсники тоже были наслышаны о произошедшем. И только вечером в программе «Время» нам сообщили о том, что произошел взрыв на ЧАЭС. Телевизор абсолютно уверенно утверждал, что все не так страшно, как сообщают мировые источники, послушать которые имели возможность далеко не все.

Мои родители, простые люди, тоже мало что понимали в радиации. Они вообще впервые о ней услышали, поэтому жили как обычно и ровным счетом ничего не предпринимали, чтобы хоть как-то защититься. Главная обманка была в том, что радиация не видна глазу и не ощутима на вкус и запах. Правда стала всплывать и быстро передаваться из уст в уста. Но что последствия аварии будут такими страшными и длительными для многих и многих тысяч людей — мы не могли увидеть тогда даже в самом страшном сне.

Целью правительства было сохранить спокойствие и предотвратить панику, поэтому информация доходила лишь крупицами. Истинная картина приоткрылась чуть позже, когда и нам тоже стало известно, что территорию радиусом в тридцать километров от АЭС объявили «зоной отчуждения», непригодной для жизни человека, а воду, скот и растительность оттуда — опасными для здоровья. Во многих городах Белоруссии, в том числе и в Минске, только что построенные микрорайоны целиком отдавались переселенцам-чернобыльцам. Их так и заселяли в новенькие дома — деревнями, улицами и даже районами.

Слава Богу, мы были далеко, как нам тогда казалось, от «зоны» и продолжали жить своей жизнью. Ну разве что — на всякий случай — старались без лишней необходимости не выходить на улицу, во всем надеясь и уповая на Всевышнего. Потихонечку все привыкли к мысли, что вокруг — повышенный уровень радиации.

* * *

Так пролетело лето и наступила осень. Подошло время родов, и мне стало тяжело двигаться. Я считала дни, когда наконец смогу обуться или просто согнуться самостоятельно.

На ближайший понедельник был назначен визит к врачу. Я очень надеялась: хотя бы в этот раз, накануне родов, Дима не оставит меня одну, и мы сходим к доктору вместе. Я всегда завидовала