Сумей дождаться рассвета - Ирина Бовтрукевич

— Боже, Томочка, я боюсь, — искренне запаниковала я.

— А я предупреждала, она говорит все: и плохое, и хорошее, — «успокоила» Тамара. — Так что теперь сиди тихонечко и жди. Все будет хорошо.

За полчаса ожидания я десять раз пожалела о том, что решилась на этот шаг. Но отступать было поздно. Дверь кухни наконец-таки отворилась, и меня пригласили пройти в заветную комнатку. На ватных ногах я пошлепала слушать свое будущее.

В уютном кресле сидела молодая женщина цыганской внешности. Так мне показалось, хотя одета она была в обычный современный костюм, ничем не выделявший гадалку из толпы, встреть я ее где-нибудь на проспекте. Темные длинные волосы, карие глаза. Лет тридцати от роду.

Женщина предложила сесть и пристально посмотрела в глаза, отчего мне стало не по себе. Содрогнувшись внутри, я несмело опустилась на стульчик, стоявший рядом.

— Что привело вас ко мне? — продолжая рассматривать, спросила гадалка. — Вы же знаете, что я буду говорить все? И плохое тоже.

— Да. Я только хотела знать, нужно ли мне сейчас выходить замуж за человека, с которым встречаюсь.

— И все?

— Ну да, — замялась я. — Но если вы еще что-нибудь расскажете…

— Я поняла тебя, красавица. Расслабься и покажи свои руки.

Трясясь от страха, я протянула дрожащие ладони гадалке и замерла. Она внимательно, при помощи лупы, рассматривала линии моей левой руки. А потом медленно, делая паузы, заговорила:

— У тебя есть сестра. Отец любит выпить, здоровье пока хорошее, но проживет лет до шестидесяти — шестидесяти пяти. Сердце подведет. Умрет от сердца. Мать — дольше, лет семьдесят пять. Но будет болеть постоянно: желудок, сердце, давление, нервы. А так все хорошо. Никаких гробов в ближайшее время я не вижу. Теперь — о тебе. В детстве была операция. Долго лежала в гипсе. Надо беречься. Эта болячка еще даст о себе знать. Но пока ты ее не чувствуешь. Теперь характер. Ох, непростой он у тебя, девка. Жесткий, неженский. Надо быть помягче и понежнее. Особенно с мужчинами.

Я сидела остолбенев. Все, что говорила гадалка, было сущей правдой: и об операции, и о характере. Дрожь внутри усилилась. А она продолжала:

— Ты очень скоро выйдешь замуж. И за того, кого любишь. Но жизнь в браке не будет простой. У тебя слишком сильно развита интуиция: как только муж завернет за угол, ты уже будешь знать, куда он пошел. Тебе не хватает мудрости. Нельзя с мужчинами быть такой прямолинейной. Ему будет сложно с тобой. Поэтому и брак будет недолгим. Но разорвешь его ты. Муж твой сам никогда не уйдет, любит, только он мягкохарактерный у тебя. Поэтому, если любишь, выходи за него замуж, но будь осторожна в своих эмоциях. Есть шанс создать хорошую семью. Меняйся, меняй характер. Теперь давай правую руку.

Меня обуял ужас. Я впервые слышала такие «лестные» отзывы о себе и никак не могла предположить, что действительно могу стать инициатором разрыва с Димой. Теперь уже веря каждому слову, я, все так же дрожа, протянула гадалке правую руку.

— У тебя, красавица, будет два брака и очень много ухажеров, — продолжила огорошивать предсказательница. — Но второй брак состоится очень нескоро. Лет двадцать пять — тридцать до него. Долго будешь одна. Второго мужа будут звать Андреем. А вот сын у тебя будет один, хотя… — помедлила женщина, — возможны еще дети. Сейчас посмотрю внимательнее. Ну, один точно, а остальные под вопросом, — цыганка не смотрела на мою реакцию, она продолжала крутить мою руку и «читать» линии. — Ты будешь помогать людям. Нет, не лечить и не гадать. Пока не ясно, что это за помощь…

Она подняла голову и посмотрела мне в глаза:

— Все, что я говорю, сбудется. Но линии на руках меняются вслед за судьбой человека, а он может менять ее сам. Немного, правда, но может.

Я сидела как зачарованная.

— Что ты еще хочешь знать? — спросила гадалка. Но я уже перестала нормально соображать, а потому все, о чем планировала спросить, просто забыла. Цыганка внимательно всматривалась в мое лицо и спустя минуту сказала:

— А тебе больше и не надо ничего знать. Ты легко программируешься. Живи как живется — и все будет хорошо. Нет по судьбе у тебя сильных потрясений. Иди себе с Богом.

Расплатившись и еле передвигая ноги, как будто во сне, я вышла в коридор. Томочка подлетела ко мне пулей. В глазах — один большой знак вопроса. Однако я не хотела рассказывать то, что услышала от гадалки, и, промычав что-то невразумительное, мол, потом расскажу, потянула подругу на остановку. Мне нужно было самой все тщательно взвесить. Казалось, вместо ясности и ответа на один вопрос появилась целая куча дополнительных.

Сомнения и заявление

Дима никак не мог понять, что со мной произошло, но я даже гулять с ним идти не хотела. По его хмурому лицу было видно: огорчен, растерян, расстроен. Когда я видела его таким, сомнения уходили все дальше и дальше.

Дима чаще стал заговаривать о свадьбе. Но разговора с родителями не получилось: мама, папа, да и тетки с дядьками единым фронтом выступили против нашего брака! Я никак не ожидала такого противостояния, ведь они привечали Димку в доме, угощали, он даже жил у нас две недели!

— Это не то, — объясняла мама. — Для семейной жизни этот человек не годится, он ненадежен.

— Где его родители? Почему не приехали, как люди, и не познакомились с будущими сватами? — возмущался отец.

Конечно, они по-своему были правы. Я, как могла, обрисовывала Диме ситуацию, утаивая большую часть родительских слов, но он догадывался, вернее, чувствовал больше, чем мне хотелось бы.

В один из вечеров, возвращаясь из кино, мы снова вернулись к теме свадьбы.

— Знаешь, Кирюш, ничего не изменится, даже если пройдет еще год или два. Ни отец, ни мать не смогут приехать. Им бы самим со своим браком разобраться. Любят они друг друга, а жить вместе не могут. Как говорит мать, она не смогла простить предательства. Разошлись, все потеряли: квартиру шикарную разменяли, машину, дачу продали… А теперь она слегла совсем. И денег у меня на пиршество не будет, и родственников моих на свадьбе тоже не будет… Если только брат из Риги приедет. Так что решай сама, выбор за тобой, — Дима замолчал и опустил голову.

— Дим, а ты действительно меня любишь?

— Глупыш мой, неужели ты думаешь, что я бы оставил больную мать одну в этом