Сумей дождаться рассвета - Ирина Бовтрукевич

со светлой головой и хорошими способностями, поступивший и отучившийся по три курса в двух институтах — Москвы и Минска, — утонул в собственном высокомерии и в итоге остался со школьным аттестатом, не имея на руках корочки даже ПТУ! Надежды на светлое будущее для него разрушились вместе с развалом страны и родительской семьи. Дима не мог найти себе применения, что для его мужского честолюбия и гордости оказалось непосильным испытанием.

Теперь рядом со мной находился совершенно чужой человек, незнакомец. Мой муж никого не хотел слушать, кроме собственного брата. А что тот мог посоветовать, мне было известно еще со дня свадьбы. Я ревновала и плакала каждый день, но как могла скрывала происходящее от своей семьи. В свои двадцать с небольшим я ровным счетом не понимала, что с этим делать: не видела выхода из ситуации и чувствовала себя совершенно бессильной перед обстоятельствами, в которых жила не первый год. Я все еще дышала, хотя порой мне казалось, что воздух вокруг неожиданно заканчивается и я задыхаюсь. Потом кто-то открывал клапан, и я снова существовала — растоптанная, униженная, в моральной изоляции, без малейшей поддержки со стороны. От родных я слышала только одно: «Тебе говорили», «Он не создан для семьи», «Разводись, вырастим ребенка и без него».

Теперь я думаю, что в более зрелом возрасте я бы все это уже не вынесла: мне просто не хватило бы сил. Говорят, надо терпеть, пока не достигнешь дна, — чтобы оттолкнуться и взлететь. И я терпела.

Вопреки всему, мне удалось закончить университет и получить диплом БГУ им. Ленина. В это время я работала заведующей библиотекой одного из институтов Академии наук, который занимался изучением фольклора и этнографии. В коллективе были интересные и интеллигентные люди, общение с которыми согревало мою душу. А еще я растила любимого сына.

Девяностые

Время озлобленности и разочарований

По стране семимильными шагами шествовала перестройка. Социально-экономические реформы били наотмашь по жизни простых людей, населявших когда-то огромную и, казалось бы, абсолютно несокрушимую страну под названием Союз Советских Социалистических Республик.

Тотальный дефицит задушил торговлю. Ни еду, ни одежду, вообще ничего простому человеку купить было невозможно. Магазинные прилавки смотрели на входящих покупателей совершенно пустыми глазницами, будто вместе с ними удивлялись всему происходящему. Чтобы хоть чем-то занять торговые места, продавцы расставляли на витринах трехлитровые банки с соками и консервы, чередуя их с искусственными цветами. Когда изредка что-то кроме этого где-то «выбрасывали», люди буквально давились в очередях. Даже совсем не подходящие по размеру и не нужные никому в семье вещи старались «вырвать», чтобы потом перепродать и выручить деньги. Про еду и говорить не приходилось: на многие продукты ввели специальные карточки-талоны. Их выдавало домоуправление — из строгого расчета на каждого члена семьи. И это было только начало жуткого и голодного времени девяностых. Времени озлобленности и разочарований. Времени длиннющих очередей и обмана. Времени «купи-продай-обменяй-достань-укради».

Однажды одна из моих знакомых подсказала идею, как можно одеть ребенка и еще немножко заработать. Предложение оказалось примитивно простым и спекулятивным: ночью занять очередь у детского магазина «Буратино» (находившегося неподалеку от нашего дома) — на случай, если что-то «выбросят», а купив дефицит, перепродать покупку около другого магазина — но подороже. Так мы и делали. Иногда мне удавалось немного заработать, а иногда — просто купить более-менее подходящую одежку для своего ребенка. Стыдно было всегда! Стоять около магазина и перепродавать товар таким же людям, как сама, казалось сплошным кошмаром, но что делать-то? Другого выхода не нашлось.

Димка ничего в дом не приносил: он что пропивал, а что прогуливал… Когда я думала о том, за кого же все-таки выскочила замуж, у меня чернела душа. А что же теперь? Меня ведь действительно предупреждали.

В это время многие знакомые стали открывать кооперативы — частные предприятия, которые чаще всего занимались торговлей диковинными тогда товарами наподобие «Сникерсов» и «Марсов» либо подпольно производили в подвалах самопальную одежду и продавали ее втридорога с наклеенными фирменными лейблами. И получалось хорошо зарабатывать! Это был первый, самый-самый первый, опыт работы негосударственных, то есть частных, предприятий в стране — огромной Стране Советов, которая строила коммунизм, и до его окончательной победы оставалось совсем чуть-чуть, как нам говорили по телику.

Для нас, обычных людей, выросших за железным занавесом и подготовленных для жизни при социализме-коммунизме, для нас, кому государство уверенно обещало бесплатное жилье и гарантированную зарплату, для нас, совершенно не приученных и не умеющих зарабатывать деньги, все происходившее казалось невероятным! Иногда у меня возникало чувство, будто я еще не проснулась и вижу какой-то фантастический сон. Люди пребывали в растерянности: многие теряли работу, потому что госпредприятия закрывались, а где найти себе применение и, главное, как это сделать — нас не учили! Судьба выбросила наше поколение в капитализм, исковерканный не подготовленными к нему и пока еще неумелыми умами.

Дима тоже тогда решил открыть собственный кооператив, проконсультировавшись с братом. Латвия, в которой тот жил, отделилась от СССР, и в стране уже пару лет как активно развивалось совершенно незнакомое для советских людей явление — частная коммерция. Однако сам заниматься организационной работой Дима не торопился — давал поручения то мне, то Павлу. Разрываясь между ребенком, своей работой, непростым ведением хозяйства (без всяких там стиралок-автоматов и прочих современных чудес техники), я умудрялась находить время для сбора справок, ходила на консультации, стояла в очередях в исполкомах. Нас мурыжили, все что-то проверяли, выясняли, но в итоге кооператив под названием «Лайма» успешно зарегистрировали. Его директором, конечно же, стал Дима, а бухгалтером — Лера. Вид деятельности — знакомство одиноких сердец. Ни много ни мало.

Я и Павел превратились в обычных сотрудников «подай-принеси» по случаю. Приходившие на абонентский ящик письма Дима нес домой, я их сортировала, а потом анкеты отправлялись на обработку ЭВМ в Ригу. Иногда писем было очень много — и все почему-то из мест не столь отдаленных. Видимо, больше всего одиноких сердец, жаждавших семейного счастья, скапливалось в те непростые времена именно там. По понятным причинам женщины знакомиться с таким контингентом не хотели — возникали проблемы. Но получать доходы, пусть и не очень большие, Димке это не мешало. Он воспрянул духом, распрямил спину, стал увереннее смотреть в будущее. Но выпивать так и не перестал, теперь уже убегая из дома под новым, но успевшим мне опостылеть предлогом «по делам».

Все рушится

В августе 1991 года я