Сумей дождаться рассвета - Ирина Бовтрукевич

Тогда так выкручивались многие, кто хотел выжить и накормить свои семьи. Однако я никак не могла отделаться от чувства унижения, преследовавшего меня каждый раз, когда надменные иностранцы, проходя по импровизированным торговым рядам, смотрели свысока, решая, купить ли товар…

* * *

От Димы не было слышно ничего. Вообще. Он уехал и будто растворился. Ни денег сыну, ни звонка от его родителей с вопросом, живы ли мы тут вообще. Ни-че-го!

Постепенно я поднялась-таки с колен и немного воспрянула духом. У меня появились новые знакомые, коллеги, друзья и Лада — женщина, с которой мы остались хорошими приятельницами на многие-многие годы. Конечно, в моей жизни появлялись и мужчины. Дружба с Генкой стала еще крепче. Я понимала, что его тянуло ко мне как магнитом: он ловил любой момент, чтобы оказаться рядом, чему способствовали общее место работы и общие интересы. Этот парень мне нравился, с ним было тепло и уютно, интересно и весело. Но про его уход из семьи речь даже не заходила, а посему — с моей стороны могла быть только дружба.

В это время я получила маленькую двенадцатиметровую комнатку в общежитии от Академии наук и переселилась туда с сыном, который заканчивал уже второй класс. Далась мне комната страшно сложно: минчанам место в общаге не полагалось по законодательству, и никто не собирался мне ничего предоставлять. Это был бой! Мой первый реальный бой с академическим профкомом за свое место под солнцем. И его я выиграла.

Мне дали комнату без балкона, страшненькую, с тараканами… Будто проверяя — выдержишь? Но моему счастью не было предела. Ведь это отдельное жилье! Мое, где я могла жить так, как я хотела, а не по расписанию и правилам родителей.

Я с диким энтузиазмом принялась за ремонт и сама, своими руками с помощью Лады, отремонтировала комнату, сделав из нее, как мне казалось тогда, конфетку. Свои двенадцать метров я умудрилась зонировать при помощи шкафа так, что получились сразу и кухня, и спальня, и учебный кабинет для сына. На рынке по дешевке купила бэушную посуду и недостающие предметы интерьера.

Генка помог перевезти от родителей мой небогатый скарб — и комнатка превратилась в уютненькое малюсенькое гнездышко. Здесь я смогла наконец-таки отогреться душой и телом, ведь почти ничего не напоминало о прошлой страшной жизни со сплошными предательствами и изменами.

В этой же общаге проживали многие знакомые с работы. Вместе мы отмечали дни рождения, Новый год и другие праздники, бегали друг к дружке за солью и разными мелочами, да и так просто заходили на минуточку. За несколько лет я обросла огромным количеством друзей и приятелей. Теперь мой мир составляли сын, любимая работа, интеллигентные коллеги, новые друзья и общага. И я была счастлива, несмотря на нищету в стране — и мою собственную.

* * *

Жизнь в девяностые годы была очень тяжелой, иногда просто невыносимой: страна катилась в пропасть, а мы, ее граждане, понятия не имели, вылезем ли когда-нибудь из этой экономической пропасти, сможем ли когда-то есть вдоволь и хоть мало-мальски одевать себя и своих детей.

Пришла мода на соевые продукты, вроде как они заменяли мясо. Купить настоящее я не могла не только потому, что его не было в продаже, но и, чаще всего, по причине элементарного отсутствия денег. Вместе с Ладой мы приспособились выкручиваться так: на обед в ссобойках брали ломтики черного хлеба (в лучшем случае с какими-нибудь морковными котлетками) и неизменные бульонные кубики «Галина Бланка». Чайком запивали это «счастье» и радовались. А уж если в «курином» магазине, располагавшемся недалеко от института, «выбрасывали» сосиски или вареную колбасу, то мы, прознав об этом великом событии, летели туда, отстаивали дурные очереди и, купив вожделенный килограмм, радовались, что будет чем покормить сыновей.

С высоты нынешних лет я называю этот период не чем иным, как голодомором. Особенно сложно жилось одиночкам — таким, как я. Кто бы и что бы мне теперь ни говорил, но в семьях, где имелись мужчины, выжить тогда все-таки было полегче. Страшное время, беспросветное и, казалось, бесперспективное.

Общежитие привязывало меня к Академии наук: сменить работу в корне я не могла, чтобы не потерять жилье. Но все время пыталась найти какие-то подработки. Слава Богу, рядом часто оказывались люди, способные что-то посоветовать, подсказать.

В один прекрасный день моя начальница предложила мне вести рубрику о народном календаре на нашем Белорусском радио — в передаче «Для верующих и неверующих». Мне, как филологу, это было несложно. Я готовила материалы на белорусском языке, сидя в архивах и библиотеке Академии наук. И у меня неплохо получалось. Потом ехала на радио записывать свои выступления. Передачи с моим участием выходили в эфир по субботам, их многие слышали, и я была довольна: какая-никакая, а все-таки подработочка, причем без всякого намека на интим.

Когда у нас в отделе появились персональные компьютеры, иногда кто-нибудь из научных сотрудников института просил что-то напечатать или перевести статью на белорусский язык — и я с удовольствием бралась за работу.

Надо сказать, что мы тогда стали практически самыми первыми пользователями персональных компьютеров не только в институте, но и во всей Академии наук. Первые компьютеры поставили в нашем отделе благодаря организаторским способностям руководительницы и ее умению договариваться с арендаторами. Частные фирмы тогда активно располагались в государственных организациях и обустраивали там свои многочисленные офисы. До отдельных офисных центров было еще очень далеко.

Вот так у нас появились первые компьютеры ЕС-1841 и ЕС-1842, в которых стоял текстовый редактор «Лексикон» — такой себе прапрадед нынешнего Word. А я стала одной из самых первых, кто научился работать с ним и записывать тексты на дискеты. Это и помогало периодически получать от своих же коллег небольшие подработки. Я перебивалась как могла, чтобы выжить самой и прокормить-одеть сына. Бывший муж по-прежнему не объявлялся. Пропал из нашей жизни, будто его и не было никогда.

Папино сердце

Очередная весна входила в силу, стояли комфортные, теплые дни. Мой папа старался успеть подготовить к посадке картофеля садовый участок размером в добрых 18 соток, купленный в Колодищах еще десять лет назад. Там папа мечтал построить двухэтажный коттедж и делал это практически в одиночку. Он лелеял надежду, что когда-нибудь мы все переедем туда жить, будем наслаждаться природой и собственными овощами, выращенными на огороде.

Я же тихо, но люто ненавидела и этот участок, куда без собственной машины