Сумей дождаться рассвета - Ирина Бовтрукевич

Познакомились. Мужчину звали Никита, ему было сорок два года, офицер в отставке. Когда я закончила свою работу, а он — свою, новый знакомый предложил подвезти меня домой. По дороге мы немного поговорили, и я почувствовала, что он проявляет ко мне особый, мужской интерес. Когда мужчине нравится женщина, она всегда это чувствует каким-то особенным образом. Это чувство читается в глазах, жестах, интонациях, неуместных шутках, поступках — во всем, даже в воздухе. Я не стала исключением, но категорически не хотела принимать ухаживания нового кавалера, с которым познакомилась со шваброй в руках, драя чужие унитазы и одетая пока еще в траурные одежды. Настроение мое было далеким от романтического, к тому же я не хотела иметь отношений с женатыми мужчинами. Ничем хорошим, думала я, это не закончится.

Мы распрощались около общежития, и я пребывала в уверенности, что никогда больше не увижу Никиту. Но номер своего пейджера (это прародитель мобильников, устройство для получения сообщений) на всякий случай ему дала — пока планировала работать у израильтян.

Наступила осень, я почти забыла о Никите. И вот однажды получила от него короткое сообщение: «Кирочка, я очень хочу тебя видеть. Мы можем встретиться? Буду ждать тебя завтра около «Макдональдса» на Бангалор в 18:00».

«Вот же настойчивый какой», — подумала я и в первую секунду решила точно никуда с ним не ходить. Немного погодя все-таки передумала: раз я не могу ему написать или позвонить, чтобы отказаться, то схожу ненадолго — просто поговорить.

Никита был не в моем вкусе. Невысокого роста, с пузиком, говорил как-то уж слишком слащаво: «Кирочка», «мои доченьки», «твой сынишка». Я не привыкла слышать от мужчин уменьшительно-ласкательные слова и воспринимала это как заискивание и что-то искусственное, ненатуральное и даже противное.

В условленное время я приехала к «Макдональдсу» и, как только вышла из троллейбуса, увидела на стоянке машину Никиты и его самого с огромным букетом белых роз. Ох уж эти белые розы — цветы моей юности, цветы, которые дарил мне Дима много лет назад.

Никита, широко улыбаясь и глядя внимательно на меня, медленно двинулся навстречу, подарил букет и отвез в китайский ресторан. Ни в зале, ни в фойе, как ни странно, не было ни одного посетителя, а весь обслуживающий персонал оказался только в нашем распоряжении. Кавалер гулял на широкую ногу. Меня, нищую, это смущало: голову сверлила мысль о недоедавшем сыне и убогой общаге. Однако надо отдать должное Никите: его обходительность, галантность и огромное внимание к тому, что я рассказывала о себе, сделали свое дело — мое сердце стало медленно таять.

Мне было тридцать три, к этому возрасту я научилась понимать мужчин и четко отличать их интерес ко мне как к женщине от примитивного зова плоти. Формула проста как топор: «Если мужчина пристально интересуется жизнью дамы, ее проблемами, задает вопросы и, главное, внимательно слушает ответы, а не рассказывает весь вечер о себе любимом — значит, женщина действительно ему интересна». Именно так и вел себя Никита. К тому же он неустанно твердил, что готовится к разводу с женой.

Я оттаяла и со временем потихонечку стала думать о Никите иначе. Мы встречались почти каждый день: он то забирал меня с работы, то встречал нас с Матвеем с курсов английского языка, то просто заезжал в гости. Так прошло еще несколько месяцев.

Никита помог мне провести отдельный телефон прямо в комнату (о чудо!) — стало проще общаться. Потом оплатил ограду, которую мы установили на кладбище вокруг папиной могилы. Я никогда ни о чем его не просила — язык не поворачивался. Хотя четко понимала разницу между тем, как живут его дети, и тем, как вынужден жить мой сыночек, забытый не только родным отцом, но и бабушкой с дедушкой с той стороны. Это непременно портило мое настроение, я часто плакала: почему у других детей есть отцы, которые о них заботятся, а у моего сына — нет? Почему? От Димы по-прежнему не было слышно ни-че-го.

* * *

Накануне осенних школьных каникул Никита пригласил меня в путешествие, купив для нас путевку на двоих в Чехию. Автобусный тур был недельным, и я как раз могла отвезти сына к маме, чтобы немного отдохнуть и переключиться со своих бесконечных проблем на что-то интересное и красивое. Тем более в компании человека, который к этому времени стал для меня близким. Да, так бывает. Никита таки добился от меня взаимности.

В день отъезда мы поехали отгонять его машину в гараж, находившийся в одном из гаражных комплексов за кольцевой. Гараж был основательный, кирпичный, построенный на совесть, ухоженный. Никита открыл двери, я вышла из машины и тихо топталась неподалеку, ожидая, когда он закончит свои дела. Никита позвал меня внутрь, видимо, желая похвастаться, как там все красиво обустроено.

Надо сказать, что я впервые оказалась в гараже: у нас никогда не было своей машины, и я понятия не имела о том, как устроены гаражи и что там внутри. А уж о том, что в них есть ямы, над которыми и ставится-то машина, я даже не подозревала. На мою беду, эта самая яма была накрыта большими картонными упаковочными листами из-под холодильников.

Что ж мне кругами-то ходить? На зов Никиты я, гордо подняв голову, пошла ровно по центру коробок, по центру ямы, рухнув с трехметровой высоты на лежавшие на дне кирпичи…

Раздался громкий крик Никиты, а я, сидя на кирпичах и зажимая хлеставшую из пальца руки кровь, пыталась его успокоить:

— Ничего страшного. Все в порядке. Кровь только вот…

Никита, белый как молоко, лихорадочно поставил лестницу и вытащил меня наверх. Мы перебинтовали палец, немного успокоились, и я поняла, что со мной ничего страшного не случилось. Спасло длинное кожаное пальто с толстой подкладкой — оно смягчило основной удар, пришедшийся как раз на мою пятую точку.

В путешествие я отправилась с перевязанным пальцем и черным от синяков задом — в самый раз для романтического отдыха с кавалером.

Это была моя первая развлекательная поездка за рубеж: без огроменных торб, ночевок в автобусе и замерзаний на рынках Польши. Мы путешествовали налегке, с экскурсиями и ужинами в ресторанах, проживанием в хороших гостиницах и вечерними прогулками по Праге и Карловым Варам. Впервые в моей нищей жизни забрезжил светлый лучик надежды на то, что когда-нибудь все будет иначе и