Сумей дождаться рассвета - Ирина Бовтрукевич

* * *

Пришла весна. В конце рабочего дня в моем кабинете раздался телефонный звонок. Никита сообщил, что приехал к институту и ждет меня у выхода. Встретившись, мы отправились поужинать в ближайшее кафе «Фламинго», при этом я сразу заметила, что мужчина немного нервничает.

Мы расположились за столиком и пытались о чем-то говорить, но разговор не клеился — в воздухе висела какая-то напряженность. И только когда нам принесли салаты, Никита решился-таки начать разговор. Я отложила вилку с ножом в сторону и напряглась, приготовившись слушать.

— Знаешь, Кирочка, — начал он, — кое-что произошло… И это встало преградой между нами.

— Что случилось? — перепугалась я.

Никита попытался перехватить мой взгляд, однако посмотреть в глаза так и не смог:

— И этот разговор дается мне тяжело, ну… — он запнулся, но потом собрался с духом: — Я не смогу оставить жену, я не смогу уйти из семьи. И нашим планам не суждено сбыться. Нам придется расстаться. Моя жена заболела, у нее обнаружили опухоль в голове. Ей плохо. Очень. И я должен быть рядом с ней.

Он опустил глаза и накрыл мою руку своей ладонью. Хоть в зале и играла тихая фоновая музыка, я уже не слышала ничего, кроме последних слов этого человека, который сидел напротив и с каждой секундой становился от меня все дальше и дальше, мгновенно превращаясь в чужака. А он продолжал:

— Мне настолько тяжело сейчас, что в это воскресенье я даже был в церкви, покаялся и принял причастие… Я дал слово Господу, что буду верен своей жене, с которой, ты знаешь, мы повенчаны.

Я сидела и думала: «Кто это только что сказал? Это Никита? Никита, который сам меня добивался, уговаривал, преследовал звонками и таки добился взаимности? Это он?» А я ведь действительно не хотела этих отношений, и в первую встречу он мне не понравился совсем — не только своей слащавостью, меня вообще в нем что-то настораживало…

Поэтому теперь я в рассказанную историю не поверила, решив, что Никита просто нашел повод расстаться. Очнувшись от пелены шока, я не стала ждать, пока мужчина рассчитается с официантом за несъеденный ужин. Никита останавливал, уговаривал, но я уже не хотела ни видеть его самого, ни слышать этот мягкий голос, в одну секунду ставший жутко противным. В одно мгновение для меня перестали существовать и человек, и его просьбы — все, что с ним было связано. Да, к этому времени я научилась резкости: спасибо хорошим учителям…

Я прошла в гардероб, забрала свои вещи и поспешила вон — и из этого кафе, и из жизни бывшего «будущего мужа». Хорошо зная район, я специально пошла по дворам, чтобы Никита не смог догнать меня на машине. Мое состояние было похоже на то, что я ощущала, узнав об измене мужа. Глухое чувство разочарования — не только в этом человеке (как и тогда — не только в Диме). Мне казалось, что теперь я разочарована во всех мужчинах планеты. Тихие слезы на щеках смешивались с каплями вдруг заморосившего дождя.

Я очень долго шла пешком, специально не садясь в троллейбус, чтобы немножко остыть и привести мысли в порядок. В голове же навязчиво крутились слова романса, который пела героиня фильма «Ирония судьбы, или С легким паром!»: «Благословляю вас… Благословляю вас… На все четыре стороны…»

Когда я наконец оказалась дома, почему-то ни слез, ни горечи уже не осталось. В этот момент я поставила точку в отношениях с мужчинами в своей жизни: была уверена, что больше не взгляну ни на одного из них. Не хотелось никого, ничего и никогда.

Никита пытался звонить, но говорить с ним я не стала: на определителе номера видела, что звонил именно он, и трубку не брала. Лишь спустя несколько месяцев я все-таки ответила на его звонок. Никита еще раз рассказал о болезни своей жены и о том, как проходило ее лечение. Звонил он и потом. Многие годы. Я по-прежнему слышала в его голосе теплые нотки, но меня это уже не интересовало. Никак.

Двадцать первый век

Надежды и злой рок

Простояв в исполкомовской очереди на жилье полновесных тринадцать лет, я в очередной раз явилась на ежегодную сверку. И мне наконец-то сообщили, что я имею право не только на жилищный кредит, но и на безвозмездную субсидию, которую выдавали только молодым семьям, коей я и являлась, хоть и без мужа. Аллилуйя! Также оказалось, что компания «МАПИД» строит дом в Малиновке, и в нем есть еще свободные квартиры. Моему счастью не было предела! Наконец-то у меня будет собственное жилье! Наконец-то!

Я быстренько заключила договор на долевое строительство, а потом бегала по городу, собирая различные справки для банка. И начала готовиться к переезду в свою квартиру. Денег, вырученных от продажи дома в Колодищах, хватило только на первый взнос, остальное частично должны были покрыть кредит и субсидия. «Как-нибудь, — думала я, — выплачу…»

С переездом я справилась благодаря «несостоявшимся кавалерам» — коллегам по институту. Мужчины, искренне желавшие помочь, с удовольствием откликнулись на мою просьбу, нашли грузовую машину, собрались в назначенный июньский день и очень оперативно перевезли наши скромные пожитки в новенькую квартирку. Сказать, что я была счастлива, — это не сказать ни-че-го. Меня охватила эйфория — вот он, конец всем моим мучениям и страданиям, — и вера в то, что дальше у нас с сыном все будет хорошо.

Так начался совершенно новый период моей жизни — в новом, уже собственном, жилье и в новом, уже двадцать первом, веке.

* * *

Среди множества поклонников-коллег одного я выделяла особо. Он отличался не столько внешностью и обходительностью, сколько заботой обо мне и вниманием к моим проблемам. Илья был старше почти на десять лет, доктор наук, профессор, к тому же разведенный. Не мужчина, а мечта. Многие наши женщины засматривались на него, но Илья только отшучивался и с характерной тактичностью избегал щекотливых ситуаций в коллективе.

С осени до ранней весны в моем кабинете царил страшный холод, поэтому я вынужденно одевалась в несколько теплых одежек, чтобы не околеть в течение рабочего дня. Директор института даже разрешал мне иногда уходить с работы чуть пораньше. Илья приносил чай-кофе, покупал булочки, а однажды притащил огромный масляный обогреватель и настоял, чтобы я включила его вопреки всем запретам техники безопасности.

Мы стали встречаться. В конце