Сумей дождаться рассвета - Ирина Бовтрукевич

добираться было сущей пыткой, и огород, все время зараставший травой, и эти огурцы-помидоры-картошку, которые таскала на собственном горбу три километра до автобуса. И потом надо было еще умудриться влезть с ними в этот автобус, который все время набивался людьми под завязку. Вот так и ехали мы до города (если влезали) — с чьими-то локтями во рту, с тяжеленными сумками-мешками в руках и измученным ребенком рядом. Ужас, одним словом.

Но папа был счастлив и пытался как мог осчастливить нас. Дом стоял под крышей, со вставленными окнами и дверями, но ничего более сделать мы не могли: кредитные деньги закончились, продолжать строительство и внутреннее благоустройство было уже не за что. А вот огород родители возделывали старательно и ежегодно.

1999 год не стал исключением. Накануне выходных папа уехал на участок, чтобы разгрузить целый тракторный прицеп купленного специально под картофель навоза. Мама с сестрой должны были приехать туда же в субботу, чтобы начать посадку. Я в этот раз осталась вместе с сыном в квартире родителей, чтобы следить за бабушкой — маминой мамой, к этому времени уже плохо понимавшей, что вокруг нее происходит.

Мы тихо обедали, когда неожиданно в дверь позвонили. Я открыла и по лицам непонятно откуда взявшихся родственников — тети (маминой сестры) и мужа моей двоюродной сестры — поняла, что произошло что-то ужасное. Но что?! Они прошли в комнату молча и продолжили смотреть на меня сочувствующими взглядами. Я и смогла-то только выдавить из себя:

— Что случилось? — а чуть помолчав, догадалась: — Кто?

— Папа, Кирюша… Видимо, еще вчера вечером.

Я отказывалась верить в то, что они сказали. У меня приключился провал в сознании: вроде бы двигалась, но ничего не понимала. Зачем-то я пошла в ванную комнату и окунула голову под струю воды. Выйдя, вытерла волосы и села на диван, продолжая молчать. Сын испугался, стал тормошить меня, но я будто окаменела.

Я не могла поверить в то, что отца больше нет. В голове отстукивала как часы одна и та же фраза, сказанная им напоследок, когда в предыдущие выходные мы уезжали из Колодищ. Папа вспомнил мои слова в последнем споре о том, что дом лучше бы продать, и произнес: «Ладно, дочушка, делай что хочешь. Можешь продавать. Завещание написано, ты знаешь, где оно». Папа стоял на пороге дома, а мы с Матвеем уже отошли довольно далеко и в ответ лишь помахали ему рукой. Откуда отец мог знать? Почему он это сказал? Как он мог чувствовать, что это наша последняя встреча?

Ужаса придавало еще и то, что без малого год назад я сама, непонятно почему, заставила папу пойти в нотариальную контору, чтобы оформить это злосчастное завещание. Получается, что я тоже заранее что-то знала? Нет-нет, тогда я просто испугалась, что, выписавшись из родительской квартиры и прописавшись в общаге, лишаю наследства не только себя, но и сына. Получалось же, что и дом, и квартира достанутся тогда Галке — как старшей дочери, прописанной в квартире.

Я очнулась и первое, о чем спросила, так это откуда о смерти знает тетя и почему именно они вдвоем приехали сообщить мне эту страшную новость. Шок продолжился: оказалось, что каким-то чудом в этот день к нам на участок съехались мамины сестры со своими семьями — причем не договариваясь и почти в одно и то же время. И все вместе нашли папу мертвым.

Он, видимо, еще накануне почувствовал себя плохо из-за очень большой физической нагрузки, лег отдохнуть с включенным светом, да так больше и не проснулся. Сердечная недостаточность. Сердце остановилось во сне. Отца похоронили на кладбище в Колодищах, о чем он просил задолго до своей смерти. И тоже непонятно, как он мог тогда знать, что уйдет раньше всех.

Полгода или больше, не знаю, я плакала каждый день. Просто плакала и плакала. Это была первая смерть родного человека в моей жизни, и я чувствовала, что вместе с папой на тот свет ушел кусочек меня самой.

Мы с мамой и сестрой не понимали, как жить дальше и что делать с недостроенным домом, на который и документов-то толком не было. Море вопросов — и ни одного ответа. В семье остались одни женщины и мальчик-подросток. Мои мысли о защите кандидатской диссертации пришлось забыть: надо было выживать дальше, растить сына, смотреть за мамой, попавшей в больницу в предынфарктном состоянии, и престарелой бабушкой. Сестра не очень-то хотела заниматься этими вопросами. Жизнь превратилась в одну черную ночь.

Не помню, кто именно сказал мне когда-то, что тьма не бывает вечной, а самый темный час всегда наступает перед рассветом. Так и случилось: спустя какое-то время мне все-таки удалось продать земельный участок с тем самым недостроенным домом, откуда навсегда ушел от нас мой отец. Я выручила очень небольшую сумму. Однако с учетом того, что в те годы вообще никто ничего продать не мог (частные дома не пользовались спросом, а у людей не было денег), моя продажа походила на настоящее чудо. На работе один сотрудник, прознав о моей победе, даже назвал меня еврейкой — мол, только еврею удалось бы продать строение в таком виде и в такие времена.

Часть суммы я отдала сестре и маме, а остальные деньги практически «похоронила» в банковской ячейке, запретив себе прикасаться к ним даже под страхом смерти.

Шанс на счастье

Однажды ко мне зашла соседка по общаге, работавшая в другом институте, сообщила, что планирует уехать к родителям в отпуск, и попросила меня подменить ее на подработке. Это была простая работа — уборка арендной квартиры, где жили сотрудники израильского посольства. Ни много ни мало. Платили за эту работу моей знакомой (кандидату наук, кстати) неплохо, причем в долларах. Конечно, я согласилась ее подменить на месяц. Деньги мне были очень нужны. Однако, прежде чем меня допустили к месту работы, пришлось пройти проверку и собеседование в самом посольстве. Я с этим справилась и начала работать. Квартира находилась в центре города — большая, трехкомнатная, уборки много.

Однажды в разгар этой самой уборки в дверь позвонили. Я посмотрела в глазок и увидела незнакомого мужчину лет сорока. Дверь открывать не собиралась: я на работе, квартира посольства — не дай Бог что. Звонок повторился, незнакомец был очень настойчив. Наконец поняв, что я не собираюсь открывать, он громко и убедительно стал объяснять, что является реальным хозяином квартиры, пришел починить дверцу в кухонном гарнитуре и я должна