Сумей дождаться рассвета - Ирина Бовтрукевич

четырех часов. Эту ночь я вместе с сыном снова провела в зале. Утром Дима собрал вещи и ушел. Навсегда. Ни на первое заседание суда, ни на второе он так и не явился. Нас развели без его присутствия, в дополнение впаяв Димке штраф за неуважение к суду. Через некоторое время я узнала, что он заболел: серьезно воспалилась поджелудочная. Чуть позже в Минск приехала его мать и забрала своего непутевого сына к себе, в российскую глубинку. Она даже внука не захотела увидеть, не позвонила и ни слова не сказала мне, будто молчанием обвиняя в случившемся.

Так, не успев толком-то и начаться, закончилась моя семейная жизнь. Если ее вообще можно было назвать семейной. Много лет после этих событий я мучительно искала ответы на вопросы: почему? неужели и вправду Димка никогда не любил меня? когда у нас что-то пошло не так? неужели скалы дурацкого советского быта в окружении моих родных и развал СССР в самом деле разбили наш красивый, но хрупкий семейный кораблик?

Но и это было еще не все. Женя приняла сторону Лерки, насочинявшей невесть чего и впарившей ей это как истину. И Женя поверила ее подлой лжи.

Бедная моя Женя. Она и в самом страшном сне не могла представить, что Лера — та самая, некогда нами любимая Лера — могла спокойно спать с мужем ближайшей подруги. Что Лера могла обманывать и меня, и Павла — и при этом нагло смотреть нам всем в глаза. Но Женя поверила. Поверила ей, не мне.

Я осталась одна, преданная всеми, кому доверяла и кого любила. С этого момента я больше не общалась ни с Лерой, ни с Женей, ни с Сашей, ни с Павлом — ни с кем из тех, кто составлял круг моего общения много-много лет подряд. За спиной — сожженные мосты и пустыня из пепла.

В голодные годы развала СССР, годы разрухи и страшнейшего дефицита, годы становления нового — и никому пока еще не понятного — будущего новой страны с новым названием «Беларусь» я осталась с сыном-первоклассником на руках. Без своего жилья и с абсолютно копеечной зарплатой одного из институтов Академии наук — всего десять долларов. Да-да, именно так. Но надо было как-то жить и растить сына.

Я впряглась в эту гонку на выживание, хватаясь за любую возможность заработать хоть какую-то копеечку, хоть чуть-чуть. Однако и тут чаще всего случался облом. Все предложения о работе почему-то обязательно подразумевали определенный объем талии и груди соискательницы. При разговоре по телефону мало кто даже спрашивал про образование и навыки. Я мыкалась, звонила, искала, но безрезультатно.

Денег не хватало ни на одежду, ни на обувь. Да что там, вопрос вообще вставал так: или заплатить за «коммуналку», или купить продукты ребенку. И было большой роскошью сделать и то и другое сразу, поэтому про бренды да тренды, моду, стиль и прочее мне, молодой девушке, думать не приходилось вообще — от слова «совсем». Я ходила в драных старых дерматиновых сапогах, которые зияли дырками над отклеившейся подошвой, пропускали воду и вынуждали меня надевать сначала старые клеенчатые пакеты а-ля носки, чтобы ноги не так сильно промокали в бесконечных лужах. Слава Богу, что мои мамочка и папочка тогда были рядом и помогали нам с сыном не помереть с голодухи, подбрасывая то немногое, чем могли поделиться с огорода и своего стола.

Новая жизнь

Спустя некоторое время на работе все-таки прознали про мой развод. И тут понеслось! Теперь мне кажется, что тогда в институте не осталось ни одного мужика, который хотя бы один раз не зашел ко мне в кабинет с предложением попить винца в его творческой мастерской или съездить к нему на дачу. Все они были творческими людьми — искусствоведами, художниками, скульпторами. А сколько яблок в их садах сгнило от того, что я не поехала их «собирать»!

Ситуацию осложняло еще и то, что я, возглавлявшая тогда библиотеку института, находилась в ней одна — и это само по себе развязывало горе-ухажерам не только языки, но и руки. Я так уставала от этих великовозрастных кавалеров, что иногда наворачивались слезы, а в голову лезла мысль: «Я что, похожа на доступную женщину? Или у меня на лбу написано: «Не проходите мимо»?»

Отказать мужику всегда надо уметь, особенно если он профессор, академик или вообще замдиректора института. И сделать это надо было так, чтобы не вылететь потом с работы. А у меня до этого и опыта-то общения с мужским полом такого возраста и статуса не имелось. Теперь смешно, а тогда реально порой ревела втихаря.

Как-то в библиотеку зашел Генка Никитин — аспирант нашей начальницы, который тоже поглядывал в мою сторону, но пока ни на что не решался. Парень был старше меня на восемь лет и, как говорила начальница, «глубоко и безнадежно женат», плюс двое маленьких детей. Он-то и столкнулся в дверях с двумя моими горе-посетителями — кандидатами в кавалеры. Я вытирала в очередной раз навернувшиеся слезы, и Генка, заметив это, спросил:

— Кто обидел?

— Мужики надоели! Как им отказывать? Я не умею. И никуда ни с кем не пойду! С уязвленным самолюбием наговорят черти чего директору института — и меня уволят. Что я буду тогда делать?

Генка расхохотался:

— А ты на двери библиотеки табличку повесь с графиком посещения для мужчин. Так они хоть по очереди приходить станут, а не табунами. Пошли чай-кофе пить. Тебя пред светлы очи начальство требует.

С Генкой мы подружились, а со временем у нас даже образовался теплый коллективчик из молодых сотрудников института. Частенько мы вместе пили чай, обсуждали новости и вообще поддерживали друг друга в трудные времена, которые, казалось, не закончатся никогда.

Курс доллара скакал, увеличиваясь иногда за сутки в два-три раза, за счет чего процветали валютчики. Продукты дорожали с космической скоростью, магазинные прилавки зияли пустотами. Денег хронически не хватало ни на что! Вот мы с Генкой и придумали «челночить», как поступали тогда многие. От безысходности.

Мне надо было сделать визу, оформить все документы и, самое главное, купить товар, который успешно продавался бы в Польше. На это тоже требовались деньги, которые с огромным трудом удавалось наскрести по всем карманам родных. Поездки давались непросто: мы мерзли в автобусах, стояли по несколько суток на границе и страшно боялись бандитов, грабивших целые автобусы. А еще мы ночевали в гостиницах Польши. Именно эта соседняя страна стала