Проклятие прабабки. Род одиночек - Анна Чернышева

только сейчас. Сейчас в Самаре власть захватил Чехословацкий корпус и КОМУЧ, и я тут же примчался, договорившись с командованием. Теперь здесь под руководством подполковника Владимира Оскаровича Каппеля собираются большие силы, и мы пойдём отбивать Россию-матушку у красной сволочи, – сквозь зубы проговорил Анатолий Иванович.

– Что такое КОМУЧ? Что за Чехословацкий корпус? Как вы здесь оказались? – расспрашивала Варенька. Ей нравилось слушать мужа, нравилось видеть вдохновение и страсть в его глазах. Он свято верил в победу над большевиками и ей тоже хотелось в это верить.

– Чехословацкий корпус, Варенька, это воинское соединение, которое во время германской войны[2] сформировало командование из чешских военнопленных и добровольцев. Они сражались на нашей стороне и когда большевики захватили власть, они решили занять нейтральную позицию…

– Погоди, а война с Германией закончилась? – Варенька распахнула глаза и часто-часто заморгала. До мужа донеслось её частое дыхание.

– Да, большевики заключили сепаратный мир ещё в марте, в Бресте. Бандиты… Всё, за что мы кровь проливали, они сдали врагам…[3] А КОМУЧ – это комитет членов Учредительного собрания. Когда разобьём большевиков, созовём Учредительное собрание и выберем путь, по которому Россия пойдёт дальше. И он возник именно здесь, на нашей земле, в Самаре!

Варенька пыталась переварить услышанное. Почему же она не знала всех этих новостей? Жила, будто бы во сне, отгороженная от мира непроницаемой стеной лесов, рек, степей и людского молчания. Не разговаривала ни с кем, кроме Федоры и Лидочки. Свысока смотрела на деревенских, ждала неизвестно чего… А если бы знала, что большевики уже от имени всей России заключили мир и закончили кровопролитнейшую войну в истории страны, то раньше бы поняла, что ей надо устраивать свою жизнь по-новому. Нет такого рыцаря, который бы спас её от того будущего, в которое идёт целая страна.

– А что же ты? Что будешь делать дальше?

– Каппель собирает ополчение в Самаре, чтобы освобождать от красных Сызрань, потом Казань. Я в его дружине. А сюда прискакал с отрядом ополчения, чтобы тебя разыскать. Совсем скоро надо будет снова выступать, вычищать Россию от красной заразы. Ну а потом вернусь к тебе, и мы поедем в Крым, как я тебе и обещал, – он произнёс это и жарко поцеловал Вареньку. Та потянулась к нему всем телом, расслабляясь и позволяя жадным губам захватить её полностью. По телу в который раз за день прокатилась жаркая волна, вызывая трепет и желание прижаться ещё сильнее, слиться с мужем раз и навсегда.

Наутро, едва разлепив глаза, Варенька не обнаружила мужа подле себя. Постель была пуста, и только новый, но родной запах на подушке напоминал, что он ещё недавно обнимал её, целовал и рассказывал о том, как будет спасать Россию. Варенька сладко потянулась и ощутила, как налились молоком груди за ночь. Пора было вставать, кормить Лидочку, делать обычные женские повседневные дела.

Варя встала, прибрала постель и пошла в сени умываться. Никто с вечера воды, конечно, не принёс. Пришлось обуваться и топать с вёдрами до колодца. Там, ни на кого ни глядя, также молча, как и Варенька, подходили бабы и набирали воды. Затем, не поднимая глаз, шли по своим домам. В воздухе висела непривычная тишина.

Варенька бодро добежала до избы с вёдрами, растопила печь и поставила вариться пшённую кашу. Умылась, переплела косу и присела к окошку ждать. Но посидеть удалось недолго – прибежала Федора с довольной Лидушкой, которая жевала что-то запрятанное в кулачке. Это оказалась льняная тряпица с пережёванным хлебом, которую ребенок посасывал и пытался грызть своими розовыми дёсенками. Варя, едва взглянув на дочь, тут же опять мыслями унеслась к мужу. Где он? Не навсегда ли уехал, не попрощавшись? Увидит ли она его ещё сегодня?

Рассеянно взяла дочь, спустила с плеча блузку и дала той грудь.

– Федорушка, расскажи хоть, что в селе происходит? – не утерпела, напустилась с расспросами на крестьянку.

– А что происходит? Снова власть поменялась. Были красные, теперь вона белые пришли. Красных за селом расстреляли, поставили теперь своего старосту, из зажиточных. Георгия, Прохорова сына. Он теперь у нас за главного, – важно произнесла Феодора с философией человека, много чего повидавшего на своём веку и уже ничему не удивлявшегося.

– А отряд-то, отряд уехал? – нетерпеливо перебила её Варвара. – Толенька здесь ещё?

– А где ж ему быть? – удивилась Федора. – Конь, чай, вон в конюшне стоит, да и не уехал бы он, не попрощавшись. Ты бы, Варенька, не горевала, а лучше бы руки чем заняла.

Федора впервые назвала её на «ты» и Варенькой, и уже по одному этому она поняла, что мир изменился навсегда. Она больше не госпожа, а приживалка у неграмотной крестьянки, несмотря даже на свержение красной власти в деревне. И держат её здесь не из чувства долга, не по многовековой крестьянской привычке подчиняться, а из личной прихоти и привязанности не лично к ней, а к её дочке – крохотному несмышлёнышу, остервенело трущему зудящие десны грубой тряпицей.

Варенька вздохнула и молча поднялась со своего места у кухонного окна, держа юркую девчонку на руках. Делать ничего не хотелось. Пойдёшь за птицей прибирать – и когда вернётся Толенька, то обнаружит её, пахнущую куриным говном, в роли нищей крестьянки. На огород поспешишь – и там перемажешься землей, да руки покроются несмываемыми чёрными земляными полосками, ногти забьются деревенской пылью. Как никогда остро ощутила Варенька своё новое положение, когда нет ни сил, ни повода заботиться о красоте. Но с появлением мужчины ещё жальче становится загубленной красоты и принесенной в жертву грубой работе свежести.

Но долго метаться ей не пришлось. Скрипнула дверь в сени, послышались твёрдые шаги и в проёме появился её Толенька. Свеж, чисто выбрит, подтянут. Военная форма сидит на нём ладно, позвякивает оружие, сапоги ярко начищены. Варенька невольно залюбовалась.

– Варенька, душа моя! С добрым утром! – привычно клюнул её в щёку, пощекотал Лидочку и добавил: – Собирай ребёнка, поедем в церковь метрику ей выписывать.

Варенька встрепенулась, забегала, думая, что же ей надеть. Потом вспомнила, что наряжаться ей не во что, и поплелась за довольной Лидочкой, оставленной на руках у отца. Зеркала в доме не было, поэтому она наугад пригладила руками волосы, накинула на голову косынку на деревенский манер и засеменила вслед за мужем.

Пока шли по деревне, Лидочка восхищённо рассматривала окружающих. То мужик на деревне проедет, то бабы заведут песню, пока на огороде полют грядки. С раннего утра жила деревня, пока не жарко, спеша переделать домашние дела. Как будто и не было тут