Проклятие прабабки. Род одиночек - Анна Чернышева

Вот и церковь. Простая, деревянная, с одной невысокой колокольней. Внутри тихо и пахнет сгоревшим воском. Старушка в платочке жалобно всхлипывает перед иконой. Толенька с дочкой на руках пошёл искать батюшку, а Варенька уставилась на иконы и почувствовала вдруг, как в горле образовался комок, а в глазах собрались непрошеные слёзы. Почувствовала себя так, будто вернулась под очи грозного, но справедливого отца, будучи нагрешившей, наблудившей дочерью.

Последний раз была в церкви на Танечкиных похоронах. Стояла дальше всех от гроба, погрузившись в молчание. Глаза были сухи, в груди клокотала злость на сестру, оказавшейся такой слабоумной. Её никто не обвинял, не осуждал вслух. Но в глазах всех присутствовавших она была убийцей, и Варенька это чувствовала. Хотелось скрыться, убежать, и она всеми правдами и неправдами уговорила тогда мужа уехать в Петроград, подальше от родителей и друзей семьи – всех тех, кто знал, что у неё когда-то была сестра.

А вот сейчас, стоя перед безымянной иконой в неизвестной для неё церкви, внезапно ощутила всю ту боль, которая затаилась в сердце. Хотелось плакать, рвать на себе волосы, отмаливать свой грех. Особенно от того, что сразу же после свадьбы поняла она, что не может любить ворованного мужа, не таким он оказался, каким рисовался ей перед свадьбой. И только сейчас, когда она научилась наслаждаться своим замужеством, признала этого мужчину своим, ей стало невыносимо стыдно перед Таней и загубленной юной жизнью. Слёзы жарким потоком текли из глаз, очищая сердце и вымаливая у сестры прощение. Губы беззвучно шептали слова сожаления и покаяния. Боль разливалась по всему телу и невыносимо было Вареньке терпеть её, стоя перед всё понимающими глазами православных святых. Но она стояла.

Вернулся Толенька, осерчавший на священника. Тот упрямился, не хотел вписывать Лидочку без крещения в метрическую книгу. Но Толенька приказал Варе бежать за Федорой и вести её сюда, а сам велел батюшке готовить купель и крестить дочку здесь и сейчас.

Обрадованная Варенька выскочила из-под внимательных взглядов с икон и понеслась по деревне обратно к дому. Пока бежала, слёзы высохли, а она ощутила прилив сил и молодой задор, свойственный любому здоровому организму после бега. Запыхавшись, влетела в избу и с порога закричала:

– Федорушка, собирайся в церковь, будешь крёстной мамой моей Лидочки!

Та по обычаю всплеснула руками, но быстро накинула платок и засеменила вслед за Варей. Пока шла, причитала и утирала глаза платочком:

– Ох, как же хорошо! А то не окрестили мы-то ее с тобой, Варварушка, так хоть папка сообразил. Отец Никодим больно строг, боялась я к нему-то идти. А теперь и Лидушка под Богом ходить будет.

Варенька её подгоняла и сама шла, радуясь, что кто-то большой и сильный опять решил её жизненное затруднение. Теперь всё будет хорошо. Когда зашли в церковь, и купель, и пара прислужников во главе с батюшкой были в сборе. Федора взяла Лидушку на руки и встала перед батюшкой.

– Благословен Бог Наш всегда – ныне и присно и во веки веков! Аминь, – пробасил священник и привычно уткнулся в молитвенник.

Пока шло таинство, Толенька держал за руку свою супругу и жарко молился. Просил, чтобы довелось хоть ещё раз свидеться с женой и дочкой, благодарил за обретённую семью. Молил, чтобы Бог оградил от бед его матушку с батюшкой, о чьей судьбе он не знал до сих пор, но надеялся разузнать как можно скорее. Лидочка всплакнула, когда её окунули в прохладную купель, но быстро утешилась у крёстной матери на руках. Федора сияла.

Когда служба закончилась, свечи были потушены, а батюшка удалился, поблагодарив за золотой царский червонец, семья Гавриловых поплелась обратно в избу.

У самой калитки Толенька развернул Варю к себе лицом и крепко, в губы, поцеловал.

– Мне пора уезжать, моя милая. А ты не грусти. Держись Федоры, береги Лидочку. Я дал Федоре денег на хозяйство, вы ни в чём нуждаться не будете. Как только разузнаю что-то о твоих или моих родителях, пришлю письмо. А сейчас… помни, что я тебя люблю, не грусти, живи счастливо!

И он, не дав ей и слова сказать, развернулся и пошёл к коню, привязанному у изгороди. Только сейчас она заметила, что конь осёдлан, на боку болтается сумка, а сам Толенька полностью готов к поездке.

Варенькину грудь пронзила острая тоска-обида. Как и в прошлый раз, в Петрограде, он поставил её перед фактом и просто сбежал, оставив её, беременную, одну. Так и теперь – деньги отдал Федоре, а не ей, и умчался неведомо куда, оставляя её в деревне с чужими ей людьми. И ведь рассекретил её, теперь, небось, каждая собака знает, кто она такая. А что будет, если сюда вновь придут красные?

Ненавидела его в этот момент всей душой. Как он мог опять её бросить? А если она опять забеременеет? С этим колом в сердце Варенька убежала в город плакать. В дом заходить не хотелось, эта боль внутри была настолько личной, настолько запретной, что горевать о ней надо было только в одиночестве.

Федора же качала Лидочку и из дома поглядывала в окно на прячущуюся в зарослях ежевики Вареньку. Вздыхала и искренне жалела эту девочку, которая родилась не в то время и не в той семье, и ругала про себя Толеньку, который был так недальновиден, что бросил свою супругу одну в такое непростое время. Если бы дано было решать Федоре – она бы переодела своего воспитанника в гражданское, отдала назад его деньги и наказала бы им втроём пробираться к морю, чтобы уплыть туда, куда уже бежали люди их сословия – за границу. Ибо не будет им на русской земле счастья еще минимум 80 лет.

Но не ей было решать, что им делать. Каждый в жизни должен испить свой стакан до дна, и пока он ещё полон, мы слепо летим навстречу неприятностям, влекомые чувствами, мечтами и блаженным незнанием. И среди тысячи дорог выбираем те, которые приведут нас не туда, где мы мечтаем оказаться, а туда, где мы достойны быть.

Глава 9

До осени жили в безвременье и безвластии. Лидочка подрастала, и всё больше времени проводила на полу, исследуя все уголки избы. Федора убрала всё, что могло её заинтересовать, прочь из дома. Веники, вёдра, корыто для стирки перекочевали в сени. Теперь на полу везде были постелены плетёные из яркой