Проклятие прабабки. Род одиночек - Анна Чернышева

закрываясь, и начала раздеваться. Неспешно сняла с себя блузку, юбку и распустила косу. Оставшись в одной белой нательной сорочке, повернулась к мужу. Тот, не отрываясь, разглядывал её силуэт под тонкой тканью и поспешно скидывал с себя штаны, рубашку, снимал массивный крест с шеи. Шагнул к ней, заключая в кольцо рук, но Варенька быстро увернулась.

– Нет, милый, сначала – баня. А то вдруг ты на себе вшей принёс? – хитро улыбнулась она и поспешила к кадке с водой. Потрогала рукой, поморщилась, но всё же зачерпнула деревянным ковшом с длинной ручкой и окатила его с головы до ног ледяной колодезной водой. Толенька взвизгнул как мальчишка и застыл.

– Охолони! – приказала жена и нырнула в парную. Тот нырнул за ней и попытался поймать её за ускользающую сорочку, но не успел. Варенька, как молодая козочка, взлетела на полок и вооружилась веником. – Ложись, хлестать тебя буду.

Муж послушно лег на спину, продемонстрировав жене, чего он на самом деле хочет. Но та, игнорируя его мужские поползновения, тут же принялась охаживать дубовым веником бока и ноги. На низ живота демонстративно не смотрела, стараясь как можно дальше оттянуть этот момент. Робела.

Помнила, как это было в их довоенной жизни. Варенька, пылая страстью, хотела, чтобы он целовал её бесконечно, нежно гладил тело и восхищался её красотой. Но муж после нескольких поцелуев тут же переходил к делу, а потом засыпал. И молодая жена понимала, что ничего так и не почувствовала в этой стороне брака. Маменька перед свадьбой ничего ей не рассказывала, потому что знала, что дочь уже познала своего мужа. А ей так хотелось у кого-то спросить: теперь так будет всегда?

И сейчас понимала, что всё самое интересное происходит сейчас – их веселая возня, её дразнящие отталкивания. Предвкушение поцелуев. А потом будут несколько минут странных телодвижений и всё – неловкость и ощущение того, что ею просто воспользовались.

Но Толенька был настойчив – полежав пару минут, он точно рассчитал траекторию прыжка, сгруппировался и поймал мокрую беглянку в объятия. Тонкая ткань облепила соски, обрисовала круглую линию ягодиц и ещё больше распалила мужское воображение. Он жадно обхватил руками её зад и прижался ко рту во влажном поцелуе. Жар, который обдавал их тела от дровяной печки, сравнялся с внутренним жаром в крови. Ненасытно впиваясь в Варенькины губы, он познавал её заново. Чувствовал вишнёвый вкус и не мог оторваться.

Варенька же чувствовала, что что-то древнее, женское, горячее поднимается в её теле прямо от ног к груди, согревает сердце, будит никогда не испытанные чувства. Ей хотелось жёсткости, властности, чтобы сгрёб её в охапку и дал то, что не в силах дать больше никто. Извивалась всем телом, тёрлась, как кошка об его мужское начало. Дразнила.

Нетерпеливыми руками Толенька схватил низ её рубашки и потянул вверх, обнажая розовую разогретую плоть. Нестерпимый жар заставил его бросить сорочку на пол и бережно опустить туда свою наречённую. Ему хотелось пить её всю – от розовых коленок до упругих полушарий, налитых молоком. Такой желанной она ещё никогда не была для него. Запрокинув голову, она требовала поцелуев на шее, выступающие ключицы просили зубов. И он давал ей всего себя, торопливо обшаривая её тело пальцами, губами, языком. Их тела сплелись – её полное, округлое, мягкое – и его жёсткое, угловатое, жилистое. Над ними повис плотный пар. И впервые в жизни Варенька не чувствовала неловкости от странных древних движений, а торопила его, насаживалась сама, извивалась в нетерпении и ожидании того чудесного, что исподволь ждала от него. А потом ей показалось, что внизу живота поднялась огромная волна и затопила всё тело, заставив кричать и содрогаться. Потрясённая Варенька сотрясалась от невиданных доселе чувств и ощущений в собственном теле и понимала, что по лицу её текут слёзы. Толенька сцеловывал их и содрогался вслед за ней.

Раскрывшая силу собственной страсти Варенька впервые без стыда и неловкости смотрела на своего мужа. Новый, сильный и чувственный, он нравился ей намного больше того инфантильного франта, которого она, играясь, увела от своей собственной сестры. В сердце её шевельнулась надежда, что у них всё ещё будет хорошо.

Новая глава жизни открыта. Варенька поняла, что ещё, кроме безопасности и крова способен подарить ей этот мужчина. И это «ещё» ей очень нравилось. Она громко рассмеялась своим мыслям и увлекла мужа на полок. Впереди ещё целая ночь, и нужно как следует попарить своего вновь обретённого мужа.

Глава 8

Ночью лежали, довольные друг другом, и шептались о происходящем. Вареньке, прожившей почти год в изоляции, вдали от мировых новостей и событий, сотрясавших Россию, всё казалось каким-то нереальным.

– Это гражданская война, Варенька, где мужики бьют господ, а мы, офицеры, спасаем Россию, – искренне сказал Толенька и в словах его не слышалось ни пафоса, ни гордости. – Больше нет нашей страны, где всё было понятно и подчинялось правилам. Теперь правил нет никаких. Никто не работает, общество разделилось на тех, кто поддерживает революцию, и тех, кто с ней борется. Очень многие наши знакомые из Петрограда уехали из России. Я знаю, что Камышевы, у которых мы собирались прошлым летом, уехали в Одессу, чтобы оттуда отплыть в Турцию. Другие держат путь во Францию, чтобы там поселиться.

Толенька замолчал, переводя дух. Он соображал, что ещё такое рассказать своей жене, которая занималась тем, что растила их дочь и не знала ничего о происходящем.

– Государя нашего Императора Николая Александровича с семьёю сослали в Сибирь, в Тобольск. Они там жили под охраной и, говорят, им даже не разрешают переписываться с родственниками. А весной их перевезли в Екатеринбург. И что с нашим императором будет дальше, неведомо. Я знаю, что некоторые соединения наших частей хотят захватить город и освободить царскую семью. Но пока что там орудуют большевики, – с горечью продолжил Анатолий Иванович. Мельком взглянул на Вареньку и увидел, что она молча плачет. Капли слёз прочертили мокрые дорожки на её щеках, и её красный нос на загорелой коже четко был виден в сумеречном свете из окна.

Федора накануне ушла ночевать к Петровне, прихватив с собою Лидушку. Молодые супруги остались в доме одни.

– Толенька, что же с нами теперь будет? – прошептала Варя немеющими губами.

– Всё будет по-другому, милая, но как-то будет, – произнёс он, заключая её лицо в ладони и целуя в мокрый нос. – Я всем сердцем желал оказаться здесь, чтобы проведать вас с дочкой, но возможность подвернулась