Проклятие прабабки. Род одиночек - Анна Чернышева

Варенька почти не выходила за ворота, не желая сталкиваться с односельчанами. Новости на хвосте приносила соседка Петровна. Поговаривали, что вначале лета каппелевцы освободили от красноармейцев Ставрополь на Волге, потом Климовку и Новодевичье. Дошли и до Сызрани, где выбили советскую власть из города. Всё дальше и дальше уходил от неё Толенька, продвигаясь вверх по Волге с ополченцами Каппеля. Его хвалили. Петровна говорила, что в газетах писали о том, что отсюда, с Волги, набирает свою силу и мощь настоящее Белое движение, которое бьётся с красной заразой за Россию, за её будущее.

Варенька слушала вяло, привычно занимая руки или ребёнком, или работой. Никогда раньше в отцовском доме ей не доводилось так тяжко и много работать. Тяжёлые вёдра с водой оттянули руки, на нежной коже ладоней появились жёсткие бугристые мозоли. Раньше бережно отполированные тряпочкой, овальные ноготки девушки превратились в небрежно обрезанные «лопаты», под которыми частенько скапливалась не отмываемая уже ничем грязь.

Волосы сильно отросли, заплетаемые в косу и скрученные в тяжёлый пучок на затылке. Но ничто не могло перебить природную красоту и грацию купеческой дочки. Как бы ни была тяжела её ноша, но спина была ровной, а ноги сильными. Простая еда и тяжёлая работа сделали её тело гибким и жилистым, и даже мешковатая блуза с длинной юбкой не могла скрыть её тонкой фигуры. С помощью Федоры сшила себе новоиспеченная крестьянка на лето легкую рубаху да сарафан, и ничем уже не отличалась от деревенской молодёжи. Впрочем, на контакт ни с кем из них она не шла и оставалась изгоем, уже имевшая в свои 17 лет и мужа, и ребёнка, потерявшая связь с родными и исторгнутая Россией на обочину активной жизни.

И только тёмными ночами, под мерное посапывание Федоры с Лидочкой, молилась она неведомым Богам да плакала, орошая слезами подушку. Беззвучно вопрошала небеса: «За что? В чём я провинилась? Почему должна я похоронить себя ни за что в этой глуши?» Могла часами пялиться в белёный потолок, замечая, как тёмное небо светает, из чернильно-синего становясь глубоким синим, потом голубым, а потом и вовсе наполняясь задорным солнечным светом. Варенька была в отчаянии.

В Васильевку то и дело приезжали конные отряды, но то были не военные, а сборщики зерна и продовольствия. Армию нужно было кормить, и вот такие залётные отряды регулярно скупали зерно и мясо у крестьян.

Посевная прошла, на полях вовсю колосилась пшеница, рожь, ячмень, гречиха. Но хозяева не торопились расставаться с припасами. Наученные многими годами войны, рассчитывали свои запасы на целый год. Те, у кого семьи были большие и ртов много, выкапывали под амбарами схроны да тайники, куда ссыпали зерно, крупу, заготавливали на хранение мёд и постное масло. Не первый год уже утюжили русского крестьянина заготовительные отряды, и не первый год приходилось ему выживать, утаивая от власти урожай, чтобы самому не умереть с голоду.

Федора тоже запасала зерно, как могла. В подполе дома у неё был выкопан тайничок, который она как-то показала Вареньке.

– У нас мужиков нет, нам помочь будет некому. В голодный год никто тебе ничего не даст. Поэтому если вдруг меня не станет, вы с Лидушкой должны знать, где есть съестное.

Но прятала Федора по чуть-чуть – то плошку зерна, а то и железное ведёрко муки, плотно примотанное к крышке от мышей. Немного сахара, немного пшена, проса да овса. Банки с топлёным маслом да перетопленным свиным жиром. Варенька научилась готовить пироги, блины да оладьи на этом жире. Знала, как сквасить сметану или простоквашу. Внимательно следила за Федорой и её делами, понимая, что, переняв умения крестьянки, сохранит себе и дочке жизнь в любых условиях.

По-новому взглянула на крестьянский быт. Раньше ей казалось, что живут они в грязи да нищете, а сейчас поняла, насколько всё разумно да ладно у них устроено. Роскоши и правда никакой нет, но быт, стол и гигиена у них придумана так, чтоб затрачивать меньше усилий и ресурсов, а получать больше. Восхищалась крестьянской смёткой и бережливостью. Нашла подход к корове Зорьке – их главному с Федорой имуществу.

Больше не было капризной барыньки Варвары свет Александровны. Была офицерская жена в ссылке, которая и у чёрта готова научиться, лишь бы выжить да устроить свою жизнь.

Не всё спорилось в руках да получалось. Ненавидела стирку, памятуя о происшествии на реке с покойным ныне мужиком. Жалела руки свои и ногти, мазала их свиным жиром, но в летнюю пору да огородные работы сильно ей это не помогало. Увидела впервые в жизни, как растут огурцы да репа, картофель и редька. Бережно собирала между грядок мяту и заваривала себе кипяток с травкой, вспоминая уютные летние вечера с мятным чаем да лимоном на веранде в Хвалынске. Собирала раннюю смородину да клубнику, утро начинала с пары ягод малины прямо с куста. Удивлялась и сожалела о том, что таким тяжёлым трудом достаются эти овощи и ягоды, которые раньше без счёта ела в доме у родителей.

Уже привыкла вставать с рассветом, а ложиться с закатом. С удивлением вспомнила, что позабыла напрочь все церковные праздники, когда сельчане поспешили в церковь с березовыми ветками – наступила Троица. Но и тогда в церковь не пошла, постеснялась. Остро чувствовала себя чужой и заметной, не хотела привлекать внимание.

Как-то раз, спеша на реку со стиркой, увидела издали, что в затончике кто-то плещется. Подошла и увидела девок – солнце играло на их гладких голых плечах, мелькали то пятки, то мокрые зады. Те веселились и плескались.

– Айда к нам, Варвара! – позвала одна из них. Варенька удивилась, откуда она знает её имя, но страсть как захотелось скинуть тяжелый льняной наряд и ощутить всей кожей прохладную воду реки. Не успев опомниться, чувствовала уже, как скидывает башмаки, сарафан, блузку, сорочку. Не оглядываясь, побежала в воду и забежала по пояс. От прохлады реки перехватило дыхание, Варенька изо всех сил завизжала и бросилась в воду по шею. Вперёд гнала стыдливость и страх, что кто-то может увидеть её наготу. От наслаждения свело скулы, и захотелось плакать и смеяться одновременно. Но выбора ей не дали – одна из девушек, полноватая и русоволосая, начала брызгаться в Вареньку и приговаривать:

– А ну-ка давай, окрестим тебя речною водицей, тоже станешь русалкой, как мы.

Варенька, отворачиваясь,