Вернись моим светом - Алёна Шахнина

— Я плохая мать, знаю, но я так по нему скучаю…

Она снова всхлипнула и прикрыла рот рукой. Мне нечего было ей сказать на это — Кирилл бежит от всего, и от семьи, в том числе.

Я сел напротив матери, решая — сказать ей новость или нет. Она имела право знать, даже если Кирилл против.

— У тебя есть шанс попробовать ещё раз стать матерью, — сказал я. — У Кирилла скоро родится ребенок, и мы должны поддержать девушку.

— Мы? — произнесла мама.

— Да, мы. Ты и я. У этой девушки нет родителей, нет опоры, и она на грани принятия неправильного решения. Я вас познакомлю, и ты должна отдать ей всю свою нерастраченную заботу и любовь.

Мама снова всхлипнула.

— Но Кирюша будет против…

— Не будет. Она теперь наша семья, а не его.

Я не мог дать Наде больше, чем слова или деньги. Не умел показывать чувства, да и сложно это делать, когда тебя могут неправильно понять. А так у нас был шанс избавиться от привязанности к отцу, заменив её привязанностью к ребенку. И тогда мы все начнем новую жизнь.

План был, его реализация — нет. Я мог хоть десять раз повторить Наде: оставайся, только какой в этом смысл, если она не захочет? Если она здесь ради Кирилла, и мои слова прозвучат как детский лепет. Я не умел говорить красиво, не умел уговаривать даже тех, кого хорошо знал. Надю я не знал. И для неё я чужой. Станет ли она слушать меня, или покивает, но сделает по-своему? Я хотел, чтобы она осталась — впервые за многие годы у нашей «семьи» появился шанс хоть на половину стать нормальной. Вытащить мать, да и себя, обрести новый смысл.

Мучая себя мыслями, я ехал к Наде после работы с пакетом продуктов. Долго скрывать от неё, что Кирилл дал заднюю, не мог, и нужно было какое-то удобное, правильное решение для всех. Во мне жила крохотная надежда, что она все же послушает меня, не станет упираться и согласиться на мое предложение.

Надя встретила меня с легкой улыбкой и пригласила в номер. Комната оказалась небольшой, тесной и скучной. Кровать, шкаф и стол — базовый набор мебели, чтобы провести здесь пару дней.

— У меня ещё есть продукты, — заговорила Надя, стесняясь забрать у меня пакет.

— Пусть будут, — отреагировал я и поставил еду на стол.

Она смяла пояс цветастого платья и посмотрела на меня с надеждой. Ждала, что я пришел с хорошими новостями, с обещаниями, каких дать не мог.

— Ему нужно ещё немного времени, — снова соврал я.

Надя кивнула и опустила грустный взгляд на пол.

— Я поняла. Поняла.

— Живи пока здесь, потом перевезу тебя на квартиру, там получше будет.

Она покачала головой, зная, что я вру. Что не нужно Кириллу время, и он уже все решил за себя и за них обоих. И это хуже всего — когда от твоих поступков зависит жизнь других людей.

— Я подумала, Никита. Мне нужно вернуться.

Надя медленно вернула взгляд ко мне, и в нем было столько решимости, что мои уговоры окажутся пустым звуком.

— Он одумается, пока ему страшно, но он поймет.

— Три месяца он уже думает. Три! Из них один бегает от меня. Думаешь, я совсем глупая?

— Я этого не говорил…

Она хмыкнула и зажмурила глаза, пряча слезы.

— Пятнадцать лет со дня смерти родителей я жила с бабушкой, которая каждый божий день повторяла, что я обуза, что я её наказание. И ты предлагаешь мне снова стать чьей-то обузой? Принимать помощь, которую не заслужила?

Надя смахнула слезы с лица, а я не находил слов. Что я мог сказать ей? Что все будет хорошо? Что мне не сложно? Это равносильно тому, что сказать мне — тебя больше никогда не бросят. Я бы плюнул этому человеку в лицо, потому что не верю в это.

— Спасибо тебе. Ты замечательный, но я не останусь. А Кирилл… — Надя сглотнула и уставилась в стену за моей спиной. — Я не осуждаю его. Я тоже не готова. Если бы он сразу сказал мне об этом, я бы… я бы поступила иначе. Может, потом совесть съела бы меня, но сейчас я не смогу дать этому ребенку ничего. Рядом с моей бабушкой он вырастет таким же, как я, а плодить несчастных людей та еще глупость.

Я не мог заставить её остаться, насильно закрыть в этой комнате. Но сердце рвалось на кусочки от её слов, от понимания, насколько она права. И от осознания, что ребенок ещё не родился, а уже несчастен.

— Послушай. — Я взял Надю за плечи, заставляя смотреть на меня. — За номер заплачено, у тебя есть ещё неделя. Вернуться к бабушке ты успеешь в любой момент. Давай так — если до конца недели ничего не изменится, ты уедешь.

Глава № 19 Василиса

Утром я рассказала родителям, что планирую накопить денег и уехать обратно в столицу. Они отреагировали настолько спокойно, даже равнодушно, что мне захотелось найти свое свидетельство о рождении и ещё раз убедиться, что передо мной мои настоящие мама и папа. В кухне не прозвучали слова вроде «подумай», «зачем тебе это», «ты уже обожглась» или мое любимое «мы тебе поможем». Ничего. Они просто сказали, что хорошо, я сама должна решать.

А ирония заключается в том, что я так рвалась к самостоятельной жизни, а когда получила её, то ощутила пустоту. Я не думала, что самостоятельность ощущается как равнодушие со стороны близких. Другие бы на моем месте порадовались, что родители не лезут, позволяя набивать синяки, но мне показалось, что они просто вычеркнули меня из своей жизни. Нет, я готова идти сама, но, чтобы рядом была протянутая рука, готовая подхватить в любой момент. А они просто решили не вмешиваться.

С разумной стороны я понимала, что им нечем мне помочь. Финансово они никогда не поддерживали меня, в выборе института не помогали. Но хотя бы слова могли бы произнести, чтобы я знала, что не одна.

К обеду на работе я немного успокоилась. Подумаешь, я же взрослая уже, и Ник был прав — мир не крутится вокруг меня. Родители дали мне то, что могли, довели за руку до совершеннолетия и отпустили в свободное плавание. Без контроля, без претензий и нравоучений. Это лучше, чем заставлять своего ребенка делать то, что он не хочет, как было со многими моими друзьями. Правда, недавно я встретила бывшую одноклассницу, как раз из такой семьи. В свои двадцать шесть она занимает должность менеджера, имеет собственную квартиру, купленную родителями, и машину. Выглядела счастливой. А я, которая так хотела принимать решения