Сера - Калли Харт

— Твой знак клятвы, — вздохнул он, покачав головой.

Ренфис кивнул.

— Мой знак клятвы. Меня призвали к службе. У меня не было выбора.

Я шла за Ренфисом по узким каменным ступеням, вырубленным в скале, изо всех сил стараясь не смотреть вниз и не поскользнуться на коварном льду. Оникс, будто и не умирал меньше часа назад, скакал вверх по лестнице перед генералом — язык наружу, энергии хоть отбавляй.

Я улыбнулась лису, переполненная облегчением… но всё же умудрилась изобразить раздражение, когда сказала:

— Не оставляйте меня в неведении, вы двое. Какой знак клятвы? Чему ты поклялся, Рен?

Генерал слегка опустил голову, будто стесняясь. Его плащ закружился вокруг ног, пока он поднимался выше.

— Ты объясни, брат, — сказал он, передавая обязанность Фишеру. — Мне никогда не нравилось рассказывать эту историю.

Кингфишер сказал, что пойдет за мной. Он прошептал мне в голову какую-то непристойность. Что-то о том, как он любит смотреть на мою задницу и какие скандальные вещи планирует с ней проделать, но я знала, он замыкал строй, чтобы быть уверенным, что я не сорвусь с узкой лестницы и не разобьюсь. Я была измотана и, по правде говоря, всерьёз опасалась, что так и случится, поэтому и не стала спорить.

Фишер хмыкнул себе под нос. Ветер свистел у меня в ушах, но он не повысил голос, мне, как и ему, теперь было достаточно обычного тона:

— После того как мы убили Старого Шакри, орда ушла из Аджуна, спустилась обратно с горы, а люди вышли хоронить своих мёртвых друзей. Среди них была сестра Ренфиса. Мирель всегда любила Аджун, и Рен попросил разрешение у старейшин города похоронить её здесь. В благодарность за её жертву ради защиты феи Аджуна ей выделили место на самой вершине горы. Это высшая честь.

Как только мы завершили погребение Мирель, Ренфис ощутил жгучую боль в груди, такую же, о какой он только что рассказал. Мы спускались обратно в город, когда он рухнул на колени и издал жуткий рёв.

— Не такой уж жуткий, — вставил Ренфис.

— Такой, что вызвал лавину, — сказал Фишер, и в его голосе прозвучала некая важность. — Другие скорбящие, хоронившие своих родных на вершине, встали на колени вместе с Реном и начали молиться. Никто не понимал, что происходит. Но феи Аджуна сказали нам, что, как только твоя кровь становится единой с горой, ты становишься её частью. И что раз Рен похоронил здесь кровного родственника и не просто родственника, а свою сестру-близнеца, то он теперь он является членом фей Аджуна.

— А только феи Аджуна могут быть призваны в рыцарский орден, охраняющий его врата, — тихо добавил Рен.

— Так… тебя призвали обратно сюда охранять ворота?

— Не те ворота, что защищают город, Саэрис. Другие ворота.

По моему позвоночнику пронеслась дрожь паники и адреналина. Лоррет рассказал мне о других воротах, когда мы были на площади в Иништаре. Я обещала ему, без Фишера не бежать сломя голову добывать серу, чтобы остановить гниль, и в ответ Лоррет рассказал мне, откуда берётся сера.

— Город здесь всегда был, — сказал Фишер. — Потому что здесь всегда были врата. Портал между этим миром и тем.

— Как ртуть, только нет, — выдохнула я.

Я почувствовала раздражение Фишера. Очевидно, Лоррет рассказал мне больше, чем ему хотелось бы, но он воздержался от замечаний.

— Да. Во многом тот же. Но в чём-то и нет. Первые алхимики никогда не могли её контролировать. Даже самые сильные из них. Она сводила их с ума. Врата открывались сами по себе, и закрыть их было невозможно. Мерзкие твари использовали их как проход в этот мир. Они сеяли хаос и ужас по всей Ивелии. Поскольку портал никто не мог закрыть, были созданы Рыцари Орритиана. В них поместили древнюю линию магии. Могущественную. Шестеро из них постоянно стоят на страже у врат, направляя свою магию в охранные контуры, которые не дают всяческой скверне прорваться в этот мир. Они сменяют друг друга, защищая не только Аджун, но и всю Ивелию.

— Когда ртуть здесь была остановлена, отрезав нас от других сфер, — сказал Ренфис, подключаясь к объяснению, хотя и нехотя, — врата в Аджуне остались открыты. Беликон объявил, что это знак. Что раз это единственные оставшиеся открытые врата, они приведут нас к богатству и славе. Он привёл сюда, в Аджун, мальчишку, чтобы тот увидел врата. Беликон вложил ему меч в руку и провозгласил, что именно он должен первым пройти через врата и узреть рай, ожидающий нас по ту сторону.

— Поскольку этот бассейн отличался от всех остальных, он сказал, что мне не понадобится реликвия, которую дала мне моя мать, — прошептал Кингфишер.

Подожди.

Лоррет ничего такого мне не рассказывал.

Ступени были крутыми, воздух ледяным, но ни то ни другое не объясняло внезапной одышки.

— О чём ты говоришь, Кингфишер?

Он продолжал, говоря медленно, осторожно, полностью избавляя слова от эмоций:

— Я был связан с ним Клятвой. Мне было одиннадцать. Он сказал, что в его глазах я уже взрослый мужчина, что я готов стать прославленным воином Ивелии, высоко чтимым при его дворе. Моя мать была мертва всего неделю, а он поставил меня на колени перед тем камнем и заставил дать обещание. Дальше ему было легко. Он приказал мне отдать ему реликвию, а потом войти в портал.

Ветер выл, пока мы поднимались выше. Становилось всё холоднее, мороз больно кусал чувствительные кончики моих ушей. Я пыталась угнаться за рассказом, понять всё сказанное, но жестокость происходящего делала это почти невозможным. Здесь Кингфишер вошёл в ртуть. Здесь она заразила его изнутри и почти свела с ума.

— Я поступил, как приказал мой король. Я зашел в портал. Как только мои босые ноги коснулись осквернённой руды, я понял, что умру. Меня перенесло в иную сферу. В место… — Кингфишер осёкся, словно дойдя до середины фразы и вдруг потеряв окончание предложения.

— Король и его люди ждали два часа, пока Фишер вернётся, — сказал Рен. — И когда он не вернулся, король притворился, будто скорбит по своему пасынку, по последней связи с его драгоценной Эдиной. Он уже завещал Калиш вместе с титулом своему сенешалу, когда бассейн взорвался и выплюнул Фишера обратно. Его глаза были