Сера - Калли Харт

надвое. Я потянулась к части себя, к которой никогда прежде не обращалась, к руне, которой у меня ещё даже не было, и, черт, я надеялась всем, что у меня было, что это сработает.

— Смотри на меня, дитя, — приказал Хазракс. — У всякой магии есть пределы. Если продолжишь, ты расколешь руну, которую я тебе дал. Ты не сможешь использовать её, чтобы спасти других. Не сможешь освободить своих друзей от их клятв, как освободила своего спутника.

Мне было плевать.

Я найду другой способ освободить остальных. Придумаю, если придётся. Сейчас я спасала Оникса. Я чувствовала дрожащий огонёк его духа, он сидел рядом со мной в снегу и наблюдал, как я держу руки над его холодным телом.

— Делай, Оша, — прошептал Кингфишер.

Руна Хазракса вспыхнула, озарив ночь. Существо говорило, что это немая руна, что она не обладает магией так, как остальные, но, чёрт возьми, она отзывалась, когда я вливала в неё свой поток.

И это было больно.

Боль не прекращалась, когда свет из моих ладоней хлынул в разбитое, окровавленное тело Оникса.

Так много магии. Грандиозный поток проходил через меня всё дальше и впереди меня ждала тьма. Такая огромная пустота, что пытаться заполнить её казалось издёвкой.

Холод проник в мои пальцы, руки. Он поднимался по рукам, полз медленно, медленно к локтям. Боль раскалывала меня, тело, разум, надежду и лишь моя воля оставалась целой. Я не сдамся. Даже если бы захотела, не смогла бы.

Я открыла дверь, и смерть стояла по ту сторону. Если я не вытолкну её назад, если не добьюсь цели, она войдёт и заберёт меня вместо него.

Выше.

Выше.

Холод вечной тьмы добрался до подмышек.

Давай, Оша. Ты сможешь.

Ветер хлестал по моим волосам. Глаза были закрыты или ничего не видели, я уже не различала. Я была заперта в перетягивании каната, вливая магию в бездонный сосуд, который не хотел наполняться…

Продолжай! — рявкнул в моей голове Кингфишер.

Холод сомкнулся на моём горле, перекрыв дыхание. Он звал меня, обещая такой сладкий отдых…

Я толкнула сильнее, швырнув магию в руну Хазракса. Пузыри вздулись на тыльных сторонах моих ладоней, наполнились и лопнули за секунды, обнажив обожжённую плоть.

Да. Вот так, Саэрис. Давай! Давай!

Последний раз. Последний мощный толчок… и дверь между жизнью и смертью захлопнулась.

Холод в груди исчез.

Я…

я…

Глаза Оникса были закрыты.

Он лежал так неподвижно.

Он…

Он шевельнулся. Лапа. Вот! Я видела! Она дрогнула!

Но тело всё ещё было разбито. Его бок был разорван, кровь вновь текла. Он не протянет долго. Я вернула его в тело, но оно не могло его удержать. У него была минута. Может, секунды. Я потянулась к магии, на которую поставила всё и нашла… пустоту.

Я истратила всё. Всё, что собрала, исчезло.

Я потянулась снова и снова ничего. Я падала, будто в пустоту, желудок скрутило, я была невесома, ища хоть какую-то опору, но её не было.

Паника…

Нет. На это нет времени.

Я протянулась дальше своей магии. За руны. За связь с моим спутником. Я тянулась, миллиметр за миллиметром, пока наконец не нашла то, что искала.

Я не знала слов.

И нужно ли вообще что-то произносить?

Есть ли для этого какой-то завет или… да к чёрту. Моих намерений должно хватить. Смерть уже трясла дверную ручку. Я чувствовала. Она шла за Ониксом во второй раз. Я действовала быстро, ухватила маленькое зерно энергии, которую обнаружила, и направила его вверх, мимо связи с Кингфишером, мимо пустого резерва моей магии, в моё тело, в обожжённый Алхимерский щит на тыльной стороне руки… а затем — в маленького белого лиса.

Мир содрогнулся в ответ, ударная волна прокатилась по заснеженному склону, и из ниоткуда над зубчатым хребтом Аджуна взошла хмурая белая заря, отгоняя тьму.

 

ГЛАВА 50 – Рыцарь

САЭРИС

 

Звездочёты, также известные как зимородки, встречаются в изобилии от Гиларианских гор и вплоть до прибрежных городов Маринта, Бодиша и Иништара. Многие среди фей, селькинов, элементальных спрайтов и сатиров считают звездочёта символом надежды.

— Отрывок из «Фэйские существа Гиларианских гор», пропавшего тома из королевской библиотеки Зимнего Дворца

 

— ПОЖАЛУЙСТА! ПОЖАЛУЙСТА!

Крик обжёг горло. Кожу — тоже.

Болело всё.

Меня трясли.

Несли.

Кингфишер бежал.

— Держись, маленькая Оша. Почти пришли, — пророкотал он. Небо было выжато досуха, размазано розовыми разводами, будто кто-то провёл кистью по искривлённому холсту. Я запрокинула голову, пытаясь вспомнить, где, чёрт возьми, мы были и что, чёрт возьми, мы делали. События последних двадцати четырёх часов хлынули обратно с оглушительной ясностью. На сотню футов ниже по склону неподвижно стояла торжественная, мрачная фигура. Хазракс наблюдал за нашим бегством, его очертания были размыты, словно он был здесь лишь наполовину.

Голова раскалывалась.

Я посмотрела на снег, мелькавший под нами. Сапоги Кингфишера оставляли глубокие отпечатки в сверкающем белом ковре, и… и рядом были другие следы. Не такие глубокие. Гораздо меньше. И уж точно не фейские.

Это были следы лап.

Молния пронзила меня, сметая пелену в голове.

— Поставь меня, Фишер!

— Нет. Ты была без сознания, — рявкнул он.

— Пожалуйста! Я уже в порядке, честно!

Он был недоволен, но сбавил скорость. Он ещё не успел опустить меня на землю, когда раздался пронзительный писк и маленькая белая лисичка прыгнула мне на руки.

Он был жив.

Жив!

Оникс вертелся так бешено, что я чуть его не выронила. Он визжал от восторга, всем тельцем дрожа, пока лизал мой подбородок и щёки. Его крошечное сердечко бешено колотилось под новыми, исцелёнными рёбрами, чистая радость струилась от него, когда он повернулся и засыпал поцелуями Кингфишера тоже.

— Я знаю, малыш. Я знаю. Мы тоже рады тебя видеть, — хрипло сказал тот.

Я изумлённо подняла взгляд на своего пару.

— Это… получилось? Этому можно верить? Это реально?

Фишер кивнул.

— Получилось. Ты справилась. — Его выражение было завораживающим — гордость, замешанная с изумлением. — Ты совершила то, чего ещё никто никогда не делал.

— И больше никогда не сделает, — добавила я, бросив взгляд на свой щит. Руна Хазракса не просто поблекла. Она исчезла. Другие мои руны были оголёнными, кровь сочилась из изуродованной кожи. Даже божественные узы, спиралями поднимавшиеся от запястья вверх по руке, пульсировали болью. Но боль могла быть в тысячу раз сильнее, оно всё равно стоило того.

Оникс был