Сера - Калли Харт

все еще здесь? Прямо сейчас. Мне нужно знать, тут ли он… — Иногда слова становились крутым склоном, чертовски трудным для подъема. — Если он уже ушел, я оставлю его в покое. Но если он все еще здесь…

Хазракс щелкнул зубами, жест странный, но в нем чувствовалось презрение.

— Какая разница, дитя? Лис мертв. Рано или поздно он уйдет.

Хрупкая надежда, которую я утратила, внезапно вспыхнула вновь, поднявшись из пепла моего горя.

— Значит, ты видишь его? Он всё еще здесь?

— Я не стану говорить об этом…

— Пожалуйста. — Этот тихий запрос прозвучал не от меня.

Кингфишер уже стоял на ногах, всё ещё держа безжизненное тело Оникса на руках. Он сделал шаг вперёд, опустив подбородок к груди и почтительно поклонившись, приближаясь к Хазраксу.

— Ты не знаешь меня, — сказал он. — Ты мне ничего не должен. Я не стану давать обещаний или заключать сделки, но если в твоей власти дать моей спутнице сведения, которые она ищет, я был бы бесконечно благодарен. Понимаю, что это, возможно, мало что для тебя значит, но…

— Хорошо. — Бывший Повелитель Полуночи даже не посмотрел на Кингфишера. Он продолжал смотреть на меня. — Раз это так много значит для тебя, я отвечу на твой вопрос. Но взамен за один свой.

— Что угодно. Спрашивай!

Хазракс издал это тревожное щёлканье глубоко в горле.

— Что чувствует тот, кто… теряет что-то, что он любит так отчаянно?

Страннейший вопрос. Неужели он никогда не знал утраты? Был ли он настолько укрыт от всего мира за всю свою бесконечную жизнь, что ни разу не потерял никого, кто был бы ему дорог? Это казалось невозможным, особенно с учётом его возраста.

Зато я была прекрасно подготовлена, чтобы ответить. Потерь в моей жизни было более чем достаточно. Моя мать. Мой отец. Пара друзей, достаточно глупых, чтобы привязаться ко мне, когда я была совсем юной, ещё в Третьем. В мавзолее моей памяти тела лежали штабелями.

— Это как пытаться заставить песок течь в часах назад. Как быть среди людей и быть единственной, кто не может найти воздух в комнате. Это как тонуть на суше. Это пустота, знание того, что с этой минуты в тебе всегда будет зиять дыра. Это боль такая острая и неизлечимая, что от неё умирают поэты, пираты и политики. И она никогда не заканчивается.

Мантия Хазракса колыхалась вокруг него на лёгком, ледяном ветру. Он молчал. Долго, мучительно долго. А затем произнёс:

— Душа лиса всё ещё с тобой. Сейчас она сидит у твоих ног. Похоже, зверь ещё не осознал, что мёртв. Он следует за тобой, как маленькая потерянная тень. Это заставляет тебя чувствовать себя лучше?

Оникс не ушёл. Он всё ещё был здесь, со мной.

Я взглянула вниз, на свои сапоги, зная, каким бы он был, если бы я могла его видеть. Стеклянные глаза, чёрные, как кусочки обсидиана, глядящие на меня так доверчиво, так любяще и покачала головой:

— Нет. Не заставляет. Но я надеюсь, что заставит то, что я собираюсь сделать, легче.

— Отдай его мне, Кингфишер. Пожалуйста. Мне он нужен.

— Что ты собираешься делать? — осторожно спросил Кингфишер, но всё же передал мне Оникса.

Я опустилась на колени в снег.

— Беликон и Мадра боялись алхимиков. Боялись, потому что люди, жившие до меня, были способны на то, чего они никогда не могли бы повторить. Алхимики искали совершенное знание и обладали невероятным контролем над стихиями. Но они также искали бессмертие. Я не хочу делать бессмертным никого. Но если я способна исцелить себя от страшных ожогов и дырки в груди, значит, я могу исцелить маленького лиса.

Хазракс и раньше был неподвижен, но теперь он застыл окончательно, словно его выточили из мрамора.

Кингфишер положил руку мне на плечо, опускаясь рядом в снег.

— Саэрис, это… — Но, встретившись со мной взглядом, он бросил фразу на полуслове. — Неважно. Если ты считаешь, что сможешь. Я верю тебе.

— Такое невозможно, — сказал Хазракс. — Алхимики пытались веками вернуть своих возлюбленных из мёртвых и терпели неудачу.

— Уверена, старались очень усердно, — выплюнула я, уже собирая магию в себе. — Но они пытались вернуть людей. Оникс крошечный. Я знаю, что смогу.

Запас энергии внутри меня наполнился и начал переливаться через край. Я продолжала тянуть магию к себе, несмотря ни на что, и в голове без остановки звучали слова, которые Таладей однажды сказал мне в своём кабинете в «Дурацком Раю»: Тот факт, что твои руки теперь исцелены после повреждений, которые я только что видел, подразумевает, что у тебя есть регенеративная магия. Физическая магия. Сила над телом. Когда-нибудь ты сможешь исцелять и других…

— Никакая магия не способна обмануть смерть, — сказал Хазракс жалостливым тоном.

— Это верно. — Я подняла руку, показывая Хазраксу те слабые всполохи света, которые вернулись и снова очерчивали контур руны, которую он мне даровал. — Но с даром, что ты мне дал, я делаю ставку на то, что смогу отменить её хотя бы на миг.

— Ты хочешь отменить смерть? — недоверчиво спросил он.

— Да. — Магия уже кружила мне голову. Такой поток вливался в меня, нарастая, заполняя каждую частицу моего существа. Я позволила ему прийти, приветствуя его, впуская глубже, пока прилив не стал почти неудержимым.

— Вся эта возня из-за лиса? — фыркнул Хазракс. — Поговори с ней, Дитя Тенец. Заставь её образумиться. Она убьёт себя, прежде чем вернёт животное к жизни.

Я хотела сказать Кингфишеру, чтобы он не останавливал меня, но сила, бурлящая в моём теле, стала слишком велика. Я уже не могла собрать мысли, чтобы говорить даже в его разуме. Рука Фишера легла мне на поясницу, сильная, тёплая, успокаивающая. Я ждала слов здравого смысла…

Кингфишер сказал с решимостью:

— Он не просто лис. Он семья. И если Саэрис сказала, что спасёт его, значит спасёт.

— Такая слепая вера?

— В неё? Да, — ответил Кингфишер.

— И если она умрёт, пытаясь осуществить эту глупую затею?

Я почувствовала, как мой спутник равнодушно пожал плечами.

— Это её жизнь. Её решение. Я буду уважать его.

Объём силы становился невыносимым. Она царапала меня изнутри, словно тело стало клеткой, а энергия рвалась наружу. Я больше не выдержу. Я сосредоточилась на том, чтобы разделить поток