Отпусти меня - Литтмегалина

«Нет, не чувствую. Но ножевое ранение — это ведь совсем другое. По меньшей мере я была одета. Что касается химии, я сдаюсь. Я не в состоянии решить ни одной задачи. Вот, например, эту…» — Надишь переписала задачу на открытку.

«Я не вижу особой разницы. В обоих случаях он пытался тебя уничтожить, разве что оружие отличалось. Не вини себя за то, что ты стала жертвой преступления. Виноват преступник. Что касается твоей мнимой опороченности, так ты не найдешь следа мужчины в теле женщины, даже если будешь искать в каждой клетке. Ты не грязная и не испорченная, ты такая же, как была, разве что плохих воспоминаний прибавилось. Да и мало ли кого тебе пришлось трогать? Помнишь того вонючего типа с миазом? А теперь о задаче…» — крошечными буквами Ясень растолковал ей решение задачи на оставшемся клочке открытки.

«Все же мне жаль, что я все это делала, находясь в отношениях с тобой…»

«Ну, технически к тому времени ты меня бросила. Да даже и если. Нади, я держал твое сердце в руках. Так глубоко в тебя никто не забирался. Мне Джамал — не конкурент», — заявил Ясень, и Надишь почти услышала его надменное фырканье.

— Это увлекательное чтение, — заявила Верба, явившись в камеру с очередной открыткой. — Словно сериал — каждые несколько дней выходит новая серия. Все сотрудники тюрьмы возненавидели Джамала. Мы придумываем разные способы, как бы хотели умертвить его, и обсуждаем их друг с другом. Некоторые говорят, что сожжение — лучший вариант. Очень болезненный. Другие считают, что лучше утопить Джамала в сельском сортире — ведь это крайне унизительно. Ну а я предпочла бы, чтобы он умер посредством анального акта, совершенного над ним конем. Так и болезненно, и унизительно одновременно. Ну, разве я не здорово придумала?

Надишь прыснула, смущенно прикрыв рот рукой. Вербе до сих пор удавалось регулярно поражать ее своей убийственной прямолинейностью — хотя, казалось бы, Надишь уже хорошо изучила главную надзирательницу. Они практически подружились.

В марте, уже втором марте в тюрьме, Ясеню после долгих поисков удалось разыскать Ками, и он поспешил поделиться новостями с Надишь.

«Камижа вышла замуж за ремонтника, служащего в приюте, — на этот раз официально. Он кшаанец, старше ее на пятнадцать лет, но, говорят, добрый. К тому же он зарегистрировал ее ребенка как своего и не возражает против ее работы. Еще в приюте кто-то из девочек научил ее гадать на воске, и после приюта она продолжила. У нее много клиенток…»

Ками зарабатывает собственные деньги? Невероятно. Прервав чтение, Надишь рассмеялась вслух. Увидятся ли они когда-нибудь снова? Надишь скучала по Ками. Затем она продолжила чтение и от смеха перешла непосредственно к слезам.

«Помнишь, как ты боялась, что навсегда ее обидела? Думаю, этого не случилось… ведь она назвала дочку Надишь».

Надишь улыбнулась сквозь слезы. Что ж, с частью вины можно распрощаться, хотя оставшаяся продолжит висеть на ней тяжким грузом.

В июне Надишь исполнилось двадцать два года; сквозь тюремную решетку лился зной; снаружи круглосуточно вопили птицы, обезумевшие от жары. Даже принимая душ три раза в день, Надишь чувствовала себя перманентно липкой и потной.

— Я кое-что для тебя раздобыла, — уведомила Верба, столкнувшись с ней в коридоре тюрьмы. — Загляну к тебе перед сном.

Верба действительно заявилась вечером.

— Мой приятель работает в тюрьме особого режима, где в том числе содержатся заключенные, осужденные на смерть. Я попросила его кое-кого сфотографировать. Думаю, это доставит тебе удовольствие.

Вытащив из нагрудного кармана черно-белый снимок, Верба протянула его Надишь. Потребовалось несколько секунд, чтобы Надишь узнала Джамала. Запечатленный сквозь зарешеченное окошечко в двери его камеры, Джамал смотрел прямо на фотокамеру. Его внешность изменилась разительно. Кудрявые, когда-то такие красивые волосы сбрили в ноль, обнажив крупные, по-детски торчащие уши; кожа высохла и истончилась, плотно облепив острые кости; глаза запали, под ними образовались темные круги.

— Красавчик, — глумливо прокомментировала Верба. — Уж поверь мне, он расплачивается за свои преступления. Живет в крошечной камере, где электрический свет бьет в глаза двадцать четыре часа в сутки, и проводит бесцельные дни в ожидании ночи, когда хотя бы сможет лечь и отключиться. Все это может не выглядеть как пытка, учитывая отсутствие физического воздействия, но по сути это она и есть.

— Спасибо. Я повешу снимок вот сюда, — Надишь закрепила фотографию куском малярной ленты.

— Не противно тебе будет видеть эту рожу? — усомнилась Верба.

— Нет. Приятно вспомнить, что я в безопасности здесь, пока он находится там.

* * *

Джамала казнили только в феврале следующего года. В тот день Надишь пришла открытка от Ясеня с изображением горы, чью вершину покрывал безмятежный белый снег. «Ты прошла приют. Это сделало тебя сильнее. Я плохо обошелся с тобой. Это сделало тебя еще сильнее. Ты пережила ужасные события, попытку убийства и несправедливые обвинения, а затем угодила в тюрьму. Но и после этого ты не сломалась, а лишь укрепилась. Нади, ты непробиваемая».

Вспомнив, сколько раз говорила аналогичную фразу Ясеню, Надишь улыбнулась и покачала головой. И как раньше она не замечала, насколько в действительности схожи их характеры? Встав в центре камеры, она принялась оглядывать стены в попытке отыскать место для новой открытки. На тот момент Джамал был уже мертв, но Надишь еще не знала об этом.

Вечером ее проинформировала Верба:

— Эта сволочь сдохла!

Надишь просто кивнула в ответ.

— У меня стены закончились, — пожаловалась она. — Куда открытки теперь вешать?

— Она еще ноет! — возмутилась Верба. — Некоторым заключенным даже мамы не пишут… Ну так что, отпразднуем? — заговорщически улыбнувшись, она достала из-за пазухи бутылку вина.

Они распили по первому стакану, и Надишь, совсем отвыкшая от алкоголя, мгновенно окосела.

— Считаешь расстрел достаточным наказанием? — спросила Верба. — Твоя мстительность удовлетворена?

Сидя на койке, Надишь отпила вина и небрежно пожала плечами.

— Я мщу ему каждым прожитым днем. Каждый раз, когда просыпаюсь в хорошем настроении.

— А как поступишь с фотографией? — Верба указала на бледную рожу Джамала. — Оставишь на память? Будешь смотреть на нее и злорадствовать?

— Вот еще, — брезгливо поморщилась Надишь. — Я закончила с Джамалом. Теперь я могу забыть о нем.

Она сняла снимок, собираясь порвать его в клочья, но Верба остановила ее.

— У меня есть зажигалка.

— Ты куришь? — удивилась Надишь.

— Редко. У меня здесь и без курева развлечений хватает. В основном такие милашки, как ты, — ухмыльнулась Верба.

Соприкасаясь боками, они встали возле металлической раковины в углу камеры. Надишь взяла фотографию за краешек, а