Отпусти меня - Литтмегалина

готовность спорить. Ты оказалась сильной личностью, которую невозможно сломить или купить — и, парадоксальным образом, ведь я пытался сделать и то, и другое, это привело меня в восторг. Хотя ты значительно уступала мне в знаниях, твой ум и стремление учиться заставили меня уважать тебя и воспринимать как равную. В конечном итоге мое чутье меня не обмануло — ты действительно была особенной, стала главным человеком в моей жизни, и все же мне потребовалось время, чтобы по-настоящему полюбить тебя. И еще больше времени, чтобы осознать, как безобразно я с тобой поступил...

Во многом моему запоздалому озарению поспособствовал твой рассказ о муках, причиненных Джамалом. Мне крайне неприятно признавать, что у меня есть какие-то сходства с этим отбросом... но, фактически, это так. Он нанес тебе психологическую травму — но и я тоже. Меня не остановили ни воспитание, ни образование. Налет цивилизованности оказался очень, очень тонок, и, словно глупая обезьяна, я устремился за своими желаниями сразу, как счел их непреодолимыми.

Теперь, когда я все это понимаю, моя совесть не позволит мне и дальше навязывать тебе мою волю. Если ты останешься со мной, так только потому, что таков твой выбор. Внутри конверта ты найдешь чек и билет на самолет в Ровенну. Выбери одно и уничтожь второе. Чек можно обналичить в любом банке, полностью или частично. Это мой заработок за время работы в Кшаане. Слабая компенсация, но тебе хватит этих денег, чтобы обжиться в первое время. Твои вещи у меня, но я вышлю их сразу, как ты пришлешь мне письмо с указанием, в каком почтовом отделении готова забрать их. Если же ты выберешь билет и вернешься ко мне… то едва ли когда-нибудь мне хватит силы воли, чтобы снова предложить тебе свободу, поэтому обдумай все хорошенько. Решай… и, пожалуйста, прости меня».

Надишь вытащила из конверта чек, посмотрела на сумму и пораженно моргнула. Это были огромные деньги. Затем Надишь достала билет и прикрепленный к нему скрепкой документ с разрешением на выезд. Документ был хрусткий, плотный, внутри просматривались водяные знаки. Надишь не представляла, как Ясеню удалось добыть его. Вероятно, ему помог кто-то из знакомых.

Улегшись, Надишь запрокинула руки за голову и задумалась. Ясень поступал как всегда. Его раскаяние могло быть искренним, а могло и не быть — ведь в конечном итоге его действия, насколько бы аморальными они ни были, позволили ему добиться намеченного. Одно не вызывало сомнений: после стольких лет ожидания, в течение которых Ясень даже не попытался подыскать себе другую женщину, его решение отпустить Надишь было скорее вынужденным, чем чистосердечным. Лишенный возможности вернуться в Кшаан, он все равно не мог ее контролировать, так почему бы не проявить благородство? Конечно, с его деньгами Надишь будет проще затеряться в огромной стране так, чтобы он никогда не нашел ее — ей ведь даже работать не придется, достаточно положить деньги на вклад и жить на проценты. Но при этом чек сам по себе был попыткой задобрить ее, пробудить в ней желание вернуться. Надишь видела Ясеня насквозь, понимала все игры его разума.

В то же время…

Что она сама чувствовала? Все эти долгие четыре года, припоминая ту квартиру, цвета снега и морской волны, она испытывала саднящее ощущение в сердце. Одна мысль, что она больше никогда не увидит Ясеня, заставляла ее дискомфорт усиливаться. Она может выйти из тюрьмы, стать финансово независимой, но это не избавит ее от ощущения несвободы — подобно наркоману, она была в плену неутоленной страсти. А что Ясень? Был ли он свободен, живя от открытки до открытки? Очевидно, что нет. Пока Надишь была заключена в настоящей тюрьме, он пребывал в своей собственной, ментальной.

Если она вернется к Ясеню, они оба насытятся и успокоятся. Впрочем, это не означает, что жизнь станет безоблачной. Ясень будет манипулировать и указывать — потому что такова его натура. Надишь будет бунтовать, впадать в гнев и еще тысячу раз назовет его мерзким, противным, гадким и еще каким-нибудь докторишкой. Но так ли в действительности ее угнетали их конфликты? Что, если ссоры просто добавляли в отношения живости? К тому же Ясень готов сделать для нее очень многое. Привязав себя к нему, взамен она получит массу возможностей... свободу действий, которую раньше и вообразить не могла.

Надишь снова села, продолжая раздумывать.

Любая сильная привязанность сочетала в себе освобождение и порабощение. Предоставляла возможности с одним человеком и обрубала с другими. Приносила радость, но к радости примешивались раздражение и обида. Вероятно, отличие между стоящими отношениями и теми, что требуется прекратить, выражалось лишь в соотношении хорошего и плохого…

Внезапно очнувшись, Надишь осознала, что уже сделала выбор — в ее ладонях лежал чек, разорванный на мелкие кусочки.

* * *

В ту ночь Надишь не удалось уснуть вовсе. Глядя в темноту широко раскрытыми глазами, она поглаживала кончиками пальцев статуэтку Урлака, лежащую возле ее лица на подушке. Голова была полна мыслями о Ясене, Ровенне, будущем. Тюремный период ее жизни практически закончился, и, надо признать, он был неожиданно неплох. Три с половиной года спустя она выглядела ровно так же, как до кошмарных событий в больнице: вес пришел в норму, в волосах появился блеск, губы снова научились улыбаться. Гортензия была совершенно права — все чинится, даже люди. Надишь определенно починилась.

На следующий день Верба пришла проводить ее и принесла ее вещи, все это время хранившиеся на складе.

— Что там накалякал твой возлюбленный клофелинщик?

— Попросил прощения и предложил деньги в качестве компенсации за моральный ущерб.

Верба присвистнула, услышав сумму.

— Так ты его простила?

— Уже очень давно.

Под пристальным, откровенно вожделеющим взглядом Вербы Надишь переоделась в старое выцветшее красное платье. Застегнув ремешки сандалий, она взяла свою плетеную сумку и сложила в нее самые полюбившиеся учебники, статуэтку Урлака, письмо Ясеня и стопку открыток. Это да плюс документы — вот считай и все ее вещи.

— Что будешь делать с деньгами?

— Деньги — это был первый вариант. Я выбрала второй и улетаю к нему — он прислал мне билет.

— В Ровенну?

— Да, в Ровенну. В Торикин.

— Хм, — задумалась Верба. — Будем честны — если ты согласишься жить с ним, он потратит на тебя гораздо больше. И все же это несколько странно — возвращаться к человеку, который такое с тобой вытворил.

— Наши отношения в принципе не укладываются в рамки, — пожала плечами Надишь.

— Ладно. Не буду тебя отговаривать, — решила Верба. — Только вы вдвоем понимаете, что у вас там