Отпусти меня - Литтмегалина

— Откуда ты знаешь? — встрепенулась Аврора.

Надишь посмотрела прямо в ее мокрые, дикие от боли глаза и медленно, четко произнесла:

— Он сам сказал мне, что никого в жизни не любил так, как тебя. Он был просто счастлив взять тебя в жены.

Аврора издала странный звук — то ли всхлип, то ли смех.

— И все же… если бы он знал… как я провела его с таблетками…

Надишь встала, осматривая кухню. Наконец она увидела пачку бумажных салфеток и, выхватив парочку, протянула их Авроре.

— Он догадался, что ты забеременела намеренно, но не злился из-за этого. Он тебя простил.

— Простил? — теперь уже точно всхлипнула Аврора. — Как такое можно простить?

— Иногда люди, которых мы любим, ведут себя неправильно. Но один проступок не обращает любовь в пепел, — объяснила Надишь. — У вас двоих было больше хорошего, чем плохого, и Лесь это ценил.

Кончиками пальцев Аврора стерла слезы, поблескивающие на нижних веках, и улыбнулась.

— Ты не представляешь, какое облегчение я сейчас испытываю.

— Хотела бы я хотя бы представить, — вздохнула Надишь.

— Что ж, настал твой черед высказаться…

С улицы послышался смех. Надишь бросила взгляд на окно, одновременно боясь и стремясь увидеть этого ребенка. Ее лицо помрачнело. Она вернулась к столу, села и судорожно стиснула пальцами чашку, ища успокоения в мягком тепле фарфора.

— Все началось с того, что Ясень, хирург, начал меня шантажировать…

Не пропуская ни одной важной детали, не делая никаких оценочных суждений, Надишь рассказала о жутком начале отношений с Ясенем, возвращении Джамала и всех последующих событиях. Аврора слышала о Джамале, ведь того признали виновным в убийстве ее мужа, но об участии Надишь она не знала. Потрясенная этими откровениями, она слушала молча и практически не двигаясь, разве что встала налить им еще по чашке чая. Приблизившись к той роковой ночи, когда жизнь Леся оборвалась, Надишь ощутила, как по щекам, обжигая, словно огоньки, ползут слезы — даже годы спустя вспоминать все это было невыносимо. Сплошные «если бы только» и «почему я не»… Глотая слезы, она дошла до финала, упомянув похищенную у Джамала гильзу, и только после этого позволила себе зажмуриться и зарыдать. Салфетка затряслась в ее руках, словно хвост убегающего зайца.

— Ты что, подслушивал под дверью? — услышала она сквозь собственные всхлипывания удивленный голос Авроры, а затем мягкая, легкая ладонь опустилась на ее плечо. — Сколько ты успел услышать?!

— Не плачь. Ты не виновата, — прошептал кто-то прямо Надишь в ухо.

Надишь раскрыла глаза и поморгала, стряхивая слезы. Когда ее зрение прояснилось, она увидела перед собой сострадательные, внимательные глаза Леся. Она замерла, пораженная… и только затем осознала — это не Лесь. Это его сын.

— Ты не убивала моего папу, — сказал мальчик. — Ты дружила с папой. Ты бы никогда не сделала ему ничего плохого. Его убил Джамал.

Ясень много раз говорил ей то же самое. Повторял снова, и снова, и снова, пытаясь избавить Надишь от чувства вины, которое за годы поблекло, но никуда не делось. Вот только Ясень любил ее и был готов сказать любую неправду, лишь бы Надишь стало легче, и она всегда пропускала его слова мимо ушей. Однако сейчас, когда на нее смотрели эти знакомые карие глаза, она наконец-то поверила и ощутила себя такой легкой, словно шар, наполненный гелием. Только вес платья удержал ее внизу.

— Думаю, мой сын прав, — медленно произнесла Аврора. — Ты накосячила, факт. Тебе следовало сразу идти в полицию, не соглашаясь на авантюру Джамала с кражей лекарств. Но в его последующих действиях ты не повинна. К тому же ты помогла привлечь его к ответственности — причем рискуя собственной жизнью.

Надишь робко улыбнулась, не отводя изумленного взгляда от мальчика. Сходство было поразительное. Не только глаза, но и овал лица, нос, подбородок; те же мягкие вьющиеся волосы. В свои шесть лет он уже был заметно выше сверстников.

— Как тебя зовут? — спросила она.

— Юниус.

— А меня — Надишь.

— У тебя темная кожа, — мальчик погладил ее по щеке.

— В моей стране, Кшаане, у всех такая.

— Наверное, папа смотрелся там странно. Дети в больнице не боялись его?

— Напротив: он мог успокоить любого плаксу, хотя едва говорил на кшаанском. Твой папа был лучшим человеком, какого я только знала. Он был высоким, красивым и добрым. Ты вырастешь таким же, — Надишь потянулась к своей сумке, висящей на спинке стула, и вытащила статуэтку Урлака. — Когда-то он подарил мне эту статуэтку... она стала моим талисманом и очень меня поддерживала. Я хочу передать ее тебе.

Юниус взял статуэтку и сжал ее в пальцах, рассматривая.

— Можно я тебя обниму? — спросила Надишь.

— Можно.

После того, как Юниус вернулся к друзьям, Надишь и Аврора поговорили еще какое-то время, а затем Надишь засобиралась к Ясеню. Аврора проводила ее к выходу. К тому моменту обе стряхнули с себя грусть и улыбались.

— Знаешь, когда Лесь умер, я была в таком горе… думала, я не выдержу. Но Юни был совсем маленьким, ему требовалась забота, и после всего случившегося мне не хотелось поручать его моим родителям. Он совсем рано научился разговаривать. Подходил ко мне, обнимал и уговаривал: «Мама, не плачь». И я выстояла.

— У тебя чудесный сын.

— Он моя радость, — Аврора широко улыбнулась. — И вылитый отец… словно Лесь вдруг начал жить заново.

— Поразительное сходство, — согласилась Надишь.

— Послушай… у меня все не так уж плохо. Мне потребовалось время, чтобы восстановиться, но недавно я даже начала кое с кем встречаться. Он не такой, как Лесь… он другой. Но он хороший. И очень старается поладить с Юни.

— Мне так жаль, что все это случилось… — губы Надишь снова задрожали.

— Мне тоже, — Аврора взяла Надишь за руку и чуть сжала. — Ты мне не враг. Ты женщина, с которой мы пережили общую потерю. Так что приезжай иногда.

— Мне бы хотелось увидеть, как Юни растет, — улыбнулась Надишь сквозь слезы.

Они обнялись, и Надишь вышла из дома.

Ясень, которому давно надоело сидеть в машине, вышел и слонялся возле. Он напрягся, заметив слезы на щеках Надишь, однако затем заглянул ей в глаза и успокоился, различив в них умиротворение.

— Теперь ты сможешь быть счастливой?

Надишь обняла Ясеня и прижалась лицом к его плечу. Они преодолели столько испытаний, но не оставили друг друга. Она так его любила.

— Теперь смогу.

Эпилог

За шесть лет, проведенных в Ровенне, Надишь много раз