Коснуться души - Опал Рейн

— Больно? Не могу представить, как бы я себя чувствовала, если бы мой череп сломался. Люди, наверное, кричали бы от боли.

О, я кричал, еще как, — подумал он с рычанием.

Он никогда не испытывал ничего столь мучительного, как проникновение когтя большого пальца в череп и его раскалывание от давления.

— Немного больно, но в основном нормально, — ответил он честно, хотя и с ноткой беспечности, чтобы скрыть важность этого. — Я почти не замечаю её.

Китти привык к своей новой боли, так как она лишь слегка покалывала. Однако это было постоянным напоминанием, как зловещая черная туча, которая отказывалась рассеиваться.

Он чувствовал себя… в ловушке из-за неё.

Особенно потому, что эта туча никогда не уйдет, а будет становиться всё заметнее и больше. В любой момент она могла поразить его молнией и покончить с ним навсегда.

Китти отвернул голову, когда почувствовал, что зрение начинает синеть, притворяясь, что осматривает окрестности. Лишь когда ему удалось подавить эмоцию, он снова повернулся.

Маюми ничего не заметила.

Перед уходом она остановилась, чтобы взять большой колун в сарае за домом. Она вручила его ему, когда они подошли к поваленному дереву, наполовину погребенному под снегом.

На нем не было веток, только голый ствол.

Она указала на стоящее дерево, крепко укорененное в земле.

— Сруби его. У тебя это получится намного быстрее, чем у меня.

Серьезно? Она привела меня сюда просто, чтобы срубить дерево?

Будь это кто угодно, кроме неё, Китти был бы раздражен, что его используют таким образом. Он, вероятно, также сказал бы «нет» и ушел.

Китти встал и начал возвращаться к своему гуманоидному облику. Он не смог бы выполнить эту задачу должным образом в своей более звериной форме.

Его мех начал укорачиваться. Ноги, хоть и довольно мощные в бедрах из-за мышц и слегка изогнутые, стали больше похожи на её, сформировав частичные ступни. Кончики пальцев напоминали толстые подушечки лап с когтями, которые могли втягиваться. Когда он был зверем, кости покрывали большую часть его плоти. Теперь они в основном скрылись под телом, за исключением костяшек рук и верхней части грудной клетки. Его череп и бараньи рога оставались неизменными во время трансформации.

Одежда, появившаяся из-под плоти, представляла собой штаны, которым удалось остаться почти невредимыми, и длинную рубашку на пуговицах с горсткой следов от когтей. Его плащ был изорван по краям, но ему было плевать.

Как только трансформация завершилась, Китти начал рубить дерево, на которое указала Маюми. Она сидела на том, что лежало боком, и наблюдала за ним с бесстрастным выражением лица.

— Я не знала, что ты можешь меняться или что ты носишь одежду.

— Есть много вещей, которые я могу делать и о которых ты не догадываешься, — ответил он, его голос наконец вернулся к своей нормальной глубине.

Я благодарен, что видел, как многие люди делают это. Иначе ему пришлось бы пережить неловкий разговор, выясняя, что именно она от него хочет.

Удар от его первого взмаха был глубоким, и звук спугнул ближайших птиц, заставив их взлететь с криками. Он почувствовал, как напряглись мышцы, когда он высвобождал лезвие, прежде чем занести топор по диагонали от плеча и снова рассечь воздух.

Удар был столь же разрушительным.

Маюми была права. Судя по тому, что он видел у людей, он справлялся с этим намного быстрее. На третьем ударе он понял, что затупил лезвие, и ему пришлось вкладывать дополнительную силу в замахи, чтобы наносить более сокрушительные удары.

За считанные секунды он прорубил ствол наполовину, и дерево начало раскачиваться. Раздались скрип и треск.

— Я придумала тебе новое имя, — прощебетала Маюми сбоку, пока он снова врубался в дерево.

— Неужели? — заметил он, собираясь ударить снова. В этом не было нужды. Под собственным весом дерево начало падать в противоположную сторону. — И какое же?

Хотя тон его был саркастическим, сферы стали ярче обычного желтого, а сердце начало странный танец в предвкушении. Каким бы оно ни было, он примет его.

Он внезапно повернулся к ней, обнаружив, что она кусает нижнюю губу, опираясь руками на мертвое дерево, на котором сидела.

Он понятия не имел, что означает выражение её лица, но она быстро прекратила и отвела взгляд. Казалось, будто её поймали с поличным за чем-то, чего она не должна была делать.

На щеках не было румянца смущения, но она всё же прочистила горло.

— Что ж, Фавн, ты отлично справился с рубкой. За сколько? Всего за минуту или две? — она захлопала в ладоши так, что это выглядело… насмешливо: ладони не размыкались, соприкасались только пальцы.

Он подошел, перевернул топор, взявшись за обух, и протянул ей рукоять.

— Фавн? Это твое имя для меня?

— Да.

Она взяла топор, встала и прицепила его к поясу. Она так и не спросила, нравится ли оно ему (а оно нравилось), но он оценил отсутствие необходимости в благодарности или даже признательности. Имя было дано без требований с его стороны.

— А теперь мы с тобой обдерем с дерева оставшиеся листья.

Дерево и так было почти голым, учитывая, что листва опала из-за зимы. Несколько упрямых мертвых листьев упали на него и на землю, пока он рубил.

Маюми посмотрела вверх, уперев руки в свои маленькие бедра. Затем, словно она не была крошечным существом, стоящим перед вестником смерти, который только что на её глазах уничтожил дерево за считанные минуты, она, блять, ухмыльнулась ему.

Фавн удовлетворенно зарычал на неё, когда искра желания пронзила его нутро, но, к счастью, ему удалось сдержать это чертово похотливое мурлыканье, прежде чем оно вырвалось наружу.

Его хвост закрутился позади, прежде чем качнуться влево.

Никогда, даже в самых смелых фантазиях, он не думал, что Маюми так легко подружится с ним. Что ей будет комфортно с ним всего через день. Что она подарит ему это озорное выражение лица, от которого его тело мгновенно нагрелось.

И Фавн хотел разделить этот жар с ней.

Ее светлая, палевая кожа выглядела нежной и гладкой. Трудно было сопротивляться желанию подойти ближе и коснуться единственных открытых частей тела, которые он мог видеть — её лица, мягко очерченной челюсти, изящной колонны шеи.

Её глаза были скрытым сокровищем, почти черными омутами, которые на свету становились такими манящими, цвета расплавленного янтаря, что в них легко было утонуть. Они пытались сделать это с ним сейчас, хоть и приглушенно из-за отсутствия солнца, но света, просачивающегося сквозь облака, было достаточно, чтобы показать это.

Тонкие губы с изгибом лука