Останься со мной - Брук Монтгомери

— Ты ещё вернёшься! Ты всегда возвращаешься…

Если бы я не спешила смыть с себя это вчерашнее унижение, я бы вернулась и вонзила шпильку прямо ему в грудь.

Воскресное утро, в центре тихо, только церковные колокола звенят. Все лавки закрыты, такси почти нет.

Я решаю пройти «дорогой позора» пять кварталов до своей квартиры. В маленьком городе ничего не находится далеко, но это также значит, что Трэвис всегда слишком близко.

Фу. Ненавижу его.

Но больше всего я ненавижу себя.

После обжигающе горячего душа и чистки зубов я проверяю свои сообщения — нужно убедиться, что написала Ноа, что добралась домой целой и невредимой.

Ноа: Напиши, как будешь дома!

Магнолия: (палец вверх)

Два часа спустя…

Ноа: Надеюсь, ты не валяешься мертвой в канаве. Ты дома?

Магнолия: Я до… маа фимм

Я морщусь от своих пьяных смс. Думала, уже лучше с этим справляюсь.

Ноа: Ты в хлам. Пожалуйста, доберись домой живой.

А я отправила ей ещё и пьяное селфи с кривой улыбкой и одним зажмуренным глазом.

Господи. Я развалина.

Её последнее сообщение пришло час назад.

Ноа: Доброе утро, пьянчужка. Голова болит?

Вместо текста я отсылаю ей селфи с поднятым средним пальцем.

Слава богу, воскресенье у меня выходной, иначе я бы выпила больше кофе, чем смогла бы подать.

Отправив ответ, я просматриваю остальные сообщения и вижу имя Триппа. Мы почти никогда не переписываемся — он всё равно не отвечает. И, оказывается, я накатала ему сообщение в два ночи.

Магнолия: Трипп Кларк Холлис! Хотя… не уверена, что у тебя второе имя на «К». Чад? Чак? Чаттануга? Ну, как бы то ни было… я ненавижу эту цыпочку. ЛИДИЯ?! Из всех свободных женщин в городе ты выбрал её? Скажи, что ты не повёз её домой. Твои яйца сморщатся и отвалятся, если она до них дотронется. Покойтесь с миром яйца Триппа Чаттануги Холлиса.

Боже. Я хлопаю себя по лбу и молюсь о быстрой смерти.

Это не первый раз, когда я пьяная пишу Триппу, но это точно вершина моего позора. А теперь, когда я понимаю, как сильно у него всё ещё проявляется тревожность, мне вдвойне стыдно за своё поведение.

И что ещё хуже — Трипп ответил в семь утра, когда, видимо, вставал на работу.

Трипп: Кэмерон.

Трипп Кэмерон! Чёрт, я же знала это.

Но какого чёрта это вообще за ответ? Он даже не заметил ни про Лидию, ни про яйца, ни про то, что я была в сопли пьяна. Триппа сложно понять и вживую, а по переписке он вообще как робот.

Так что раз уж он не хочет упоминать слона в комнате, я тоже не буду.

Прошло уже несколько часов, он наверняка всё ещё работает, но я не удержалась и написала снова.

Магнолия: Хмм… а Чаттануга звучит лучше.

К моему полному удивлению, на экране тут же появились прыгающие точки.

Трипп: Надо будет тогда срочно внести поправку в моё свидетельство о рождении.

И, как обычно, я не могу понять — он издевается или это неловкий флирт.

Магнолия: Точно. Тогда мы сможем назвать нашего первенца твоим вторым именем и сделать его настоящим теннесийцем.

Трипп: Чаттануга Теннесси, да? Это уже на грани детского насилия.

Моя улыбка расползается ещё шире — он обратил внимание не на слово «ребёнок», а на его имя.

Магнолия: Будем звать его Чатти для краткости.

Трипп: Если он хоть немного будет похож на свою маму, то будет трещать без умолку, так что подходит идеально.

Прошу прощения… что он только что сказал? Извините, я тут подберу челюсть с пола.

Магнолия: Рада, что согласен. Значит, пора тебе меня оплодотворить, ковбой.

Я отправляю, прежде чем мозг успевает заблокировать поток слов. Боже, я правда это написала?

Это похмелье делает меня смелой или просто сломался фильтр между мозгом и пальцами.

Как и следовало ожидать, Трипп больше не отвечает, а я весь оставшийся день провожу, навязчиво «не проверяя» телефон.

Это самый понедельничный понедельник из всех, что у меня были за последнее время. Моя кофемашина устроила настоящую истерику, поставка бумаги задерживается до пятницы, а значит, я останусь без стаканов и крышек, пока не привезут новые. Я ещё и проспала, так что, когда приехала в свой трейлер, припаркованный в центре, меня уже ждала очередь.

Всё, чего я хочу, — сожрать четыре огромных тако и завалиться спать часов на шесть.

Когда в три я обслуживаю последнего клиента, закрываю трейлер и иду в мексиканский ресторан на Главной улице. Лэнден писал раньше, что будет в городе, и я пригласила его встретиться здесь пораньше на ужин. Даже если бы он не смог, я бы спокойно посидела одна и поворчала на свою тупость и карму, которая так любит бить меня по лицу.

Стоит мне сделать большой глоток, как Лэнден наклоняется к самому уху.

— Оплодотвори меня, ковбой?

Он ухмыляется, а я зажимаю рот ладонью, чтобы не выплюнуть напиток прямо на стол. Когда он садится напротив, я с трудом сглатываю и сверлю его взглядом.

— Ненавижу тебя.

— Вот так ты разговариваешь с будущим дядей своего ребёнка?

Я пинаю его под столом по голени.

— Это не смешно, Лэнден! — шиплю я. — Он со мной теперь никогда не заговорит.

Он раскрывает меню и бегло его просматривает.

— Я бы так не сказал…

— Подожди… удивительно, что он вообще тебе рассказал.

— Да он весь день вёл себя странно, пока я наконец не спросил, что случилось. Каждый раз, как я открывал рот, он выпадал в астрал. — Лэнден хватает чипс, макает в сальсу и с хрустом откусывает.

— И как сильно я теперь выгляжу отчаянной?

— Скорее наоборот. Он был так ошарашен твоим сообщением, что три часа думал, как ответить. Пытался написать что-то смешное или флиртовать, но не мог вытащить голову из жопы достаточно долго, чтобы придумать хоть что-то, и просто сдался. Теперь он зациклился на том, как начать с тобой новый разговор. Я бы на его месте написал: «Живо тащи свою сексуальную задницу сюда и раздвигай ножки», но он решил играть в сдержанного.

Я отвешиваю ему по бицепсу.

— Вот поэтому ты одинок.

— Одинок по собственному выбору, между прочим.

Я закатываю глаза, прекрасно зная, что он врёт. Когда появится та самая женщина, он точно потеряет голову.

— Так значит, он не