Четыре психопата - Кристи Каннинг

— Нас пригласили в королевский дворец подземного мира. За нами придут через месяц, — отвечает Кай, откладывая приглашение в сторону.

— Почему через месяц? — я все еще нуждаюсь в отвлечении.

— Потому что требуется время, чтобы установить следующие препятствия, и они максимально усложнят их для двадцати участников, основываясь на том, насколько хорошо они все выступили в первых двух раундах, — отвечает Иезекииль, не отходя от меня ни на сантиметр.

Гейдж изучает Иезекииля, то, как он неосознанно придвигается так близко, что я словно прохожу сквозь его тело.

— Две другие четверки также прошли в следующий раунд, — говорит Гейдж, закрывая свое приглашение и откладывая его в сторону.

— Значит, двенадцать из двадцати входят в группы из четырех человек? Почему команды? Кто-то должен начать с самого начала и объяснить мне все это, — ворчу я.

— Испытания проходятся командами, потому что собираются стать частью более крупной команды, — немедленно говорит Иезекииль. — Станут элитой, у которой время от времени будет доступ к Люциферу, и…

— И есть некоторые вещи, о которых не нужно рассказывать, — перебивает Джуд, выгибая бровь в сторону Иезекииля.

Челюсть Иезекииля сжимается, но он больше ничего не говорит. Я закатываю глаза, потому что это означает, что мне все еще не доверяют. Наполовину подозреваю, что теперь они считают мою вагину злом.

— Хорошо, так что ты можешь мне сказать? С тех пор, как мой уровень повысился, я могу видеть и слышать вещи в Чистилище. В отличие от того, что было раньше, когда даже не знала, куда мы идем, потому что было трудно сосредоточиться. И вы, ребята, никогда по-настоящему не говорите здесь ни о чем из этого, — продолжаю я.

— Мы привыкли. Нет смысла обсуждать что-либо, если у нас сейчас нет новых планов, — говорит Кай, пожимая плечами.

— Мы работаем над достижением этой цели уже пару столетий, — произносит Иезекииль.

— Столетий? — восклицаю я, а мои глаза расширяются.

— В самом деле? Не рассказывай все, — говорит ему Гейдж, прищурив глаза.

Иезекииль отмахивается от него.

— Мы рассказали ей основные моменты в Чистилище.

— Основные моменты и детали — это две совершенно разные вещи, — отмечает Кай.

Иезекииль смотрит на меня.

— Несколько столетий назад мы все четверо родились в разных семьях смертных, так или иначе связанных с преступным миром — бесы, юристы и некоторые СМИ...

— Черт возьми, И, не так много информации, — недоверчиво говорит Джуд, глядя на Иезекииля так, словно тот сошел с ума.

Иезекииль игнорирует его, и мой пристальный взгляд возвращается к нему, когда он продолжает.

— К двадцати шести годам мы все немного посходили с ума. На самом деле становились сумасшедшими. Что-то слышим, что-то видим, всегда параноидально думая, что на нас нацелены убийцы или за нами наблюдают. Я опередил их на несколько десятилетий, и, хотя перестал стареть, на самом деле не был бессмертным.

— Иезекииль! — огрызается Кай.

Иезекииль даже не смотрит в его сторону. Его глаза не отрываются от моих.

— Вот почему мои сны самые ужасные. Безумие пытается вернуться, когда я теряю бдительность. Когда мы спим, связь по какой-то причине слабеет. Вот почему Кай с трудом засыпает. Вот почему Джуд большую часть времени так зол. Может показаться, что Гейдж крепко спит, но он застывает в тех местах, которые посещает его разум, и становится пленником, пока его глаза…

Гейдж внезапно хватает Иезекииля за рубашку и отрывает его от дивана.

— Хватит! — Гейдж рявкает ему в лицо.

Иезекииль отталкивает его, а затем они внезапно бросаются друг на друга, размахивая кулаками.

— Прекратите! — огрызаюсь я, вскакивая с дивана.

Боль пронзает меня, когда Иезекииль получает удар в лицо. И тошнотворный ужас накатывает, когда Иезекииль бьет Гейджа так сильно, что брызжет кровь.

Кай и Джуд, черт возьми, не торопятся разнимать их. Они оба свирепо смотрят на меня, изо всех сил пытающуюся разнять дерущихся.

— Ты, бл*ть, не имеешь права рассказывать ей наши секреты. Это наше общее решение! — Гейдж огрызается на него.

Иезекииль отстраняет от себя Джуда и, не сказав больше ни слова, поворачивается и выходит из комнаты.

Три пары обвиняющих глаз поворачиваются и прищуриваются на меня.

Ах, отлично. Что ж, пока это продолжалось, было весело вести себя с ними полу-мило.

— Что ты с ним сделала? — Гейдж рычит.

— Я говорил тебе, что она выделила его, потому что он не считал ее угрозой. Теперь она разрушает нашу четверку, используя наши связи против нас, — заявляет Кай.

— Как твоя нога, Кай? — спрашиваю я с натянутой улыбкой, опуская взгляд на полностью зажившую ногу, которую помогла залечить. Как-то. — Была ли я угрозой, когда изо всех сил старалась спасти ваши жизни, чтобы вы все не умерли? Я, конечно, не пыталась тогда разлучить вас четверых или натравить друг на друга. Разве не имело бы смысла сделать это тогда?

— Ты бы знала, что не можешь говорить об этом так откровенно. Ты изучала нас, кто знает, как долго? — рычит он.

— Пять с половиной лет я изучала вас. Это не похоже на то, что вы четверо говорили мне до сегодняшнего дня, что не смогли бы сделать это друг без друга в комнате. Как вы заявили, есть некоторые вещи, которые вы не чувствуете необходимости обсуждать после стольких лет, проведенных вместе. Я слышала только то, чем вы делились друг с другом. Обычно это были мрачные шутки, женщины и несколько убийств, свидетелем которых я была. Вот и все.

Он открывает рот, но я поднимаю руку.

— Знаешь что? Забудь. Вы не можете прикоснуться ко мне. Никто из вас не может. Что бы ни случилось этим утром, вероятно, было еще одной формой пытки, чтобы показать, чего мне не хватало, потому что стало ясно, что, кем бы я ни была, это своего рода наказание. Иначе зачем бы мне торчать с вами четырьмя?

Я поворачиваюсь, чтобы подняться по лестнице, но Гейдж внезапно оказывается передо мной.

— Оставь Иезекииля в покое. Последнее, что ему нужно, — это чтобы ты отрывала его от нас, когда на карту поставлены наши жизни. Ты хочешь доказать, что тебе не все равно? Предупреждаю, держись от него подальше.

Я прохожу мимо него, не сказав больше ни слова. Просто чтобы позлить, я почти вхожу в дверь Иезекииля, но останавливаю себя.

В течение пяти лет я следила за их жизнями. Сегодня впервые вижу, как они дерутся.

В глубине моего живота зарождается тошнотворное чувство, и я сдерживаю сердитое проклятие, разворачиваясь и уходя прочь. Направляюсь к западному крылу и моей самопровозглашенной спальне.

Прямо сейчас мне действительно жаль, что я не могу прикоснуться