Мажор. Это фиаско, братан! - Айская

— Настён, подожди! — он выглядел подозрительно дружелюбным. — Котовский — урод. Поехали со мной, я отвезу тебя домой. Давай просто... поговорим по-человечески, по- дружески?

— Уйди, Дэн! Мне не нужна твоя помощь! — я попыталась оттолкнуть его, но он перехватил мои руки.

— Да ладно тебе, — он обнял меня за плечи. — Мы же можем стать друзьями… Я не такой уж и плохой человек.

— УБЕРИ ОТ НЕЁ РУКИ! — из темноты вылетел Матвей. Он налетел на Дэна как безумный зверь и ударил его в лицо.

— Что, Котовский, боишься, что ставка сорвется за шаг до финала?! — орал Дэн, отплевываясь от крови, после первого удара.

— Закрой пасть, Верещагин! — Матвей бил его методично и страшно. — Если ты еще раз к ней прикоснешься, я тебя закопаю прямо тут!

Марк и Стас подбежали и начали их разнимать. Воцарилась настоящая вакханалия. Я воспользовалась моментом и выбежала на дорогу. Меня трясло от всей этой ситуации, но я шла в темноте по трассе в сторону города. Примерно через километр меня осветили фары «Порше». Матвей выскочил из машины, его лицо было в крови, рубашка разорвана.

— Сядь в машину, — прохрипел он.

— Чтобы ты выиграл спор?! Чтобы ты просто поржал с друзьями?! — заорала я, отступая назад. — Пошел ты, Котовский, знаешь куда!

— Настя, замолчи! — он схватил меня за плечи. — Это было в начале! Всё изменилось! К черту всё, я... — он замялся, его голос дрогнул.

— Что «ты»? Ты лжец! Ничего не изменилось! Ты такой же гнилой, как и все они!

— Сядь в чертову машину! — он перехватил мои руки. — Я отвезу тебя домой.

Мы орали друг на друга посреди пустой трассы, пока я не обессилела. В итоге он почти насильно усадил меня в салон.

Весь путь до квартиры бабушки мы молчали. Я смотрела в окно, ненавидя каждый сантиметр этого дорогого салона. Когда мы вошли в квартиру, я молча достала аптечку.

— Садись, — бросила я, указывая на стул на кухне.

Я начала обрабатывать его раны перекисью. Он морщился, но не отводил взгляда. Когда моя рука коснулась его разбитой губы, он внезапно перехватил моё запястье.

— Настя... — Котовский потянул меня на себя.

— Не надо, Матвей.

— К черту этот спор, — прошептал он, и его губы накрыли мои.

Его поцелуй был яростным, страстным и пах кровью. На секунду я ответила ему, теряя голову, чувствуя, как его пальцы впиваются в мою талию. Но память услужливо подкинула голос Марка на кухне:

«Весь универ хочет видеть, как ты выиграешь этот гребаный спор и «колючка» окажется в твоей постели».

Я резко отстранилась, тяжело дыша.

— Нет, Матвей, — вытерла рот тыльной стороной ладони. — Поздравляю. Ты проиграл свой спор. Потому что меня ты никогда не получишь. Уходи.

Он смотрел на меня — разбитый мажор, чей мир только что рухнул, по собственной глупости. Ни сказав ни слова он ушел, оставив меня одну в тишине пустой квартиры.

Глава 14

Матвей..

Я открыл глаза, и первое, что почувствовал — как пульсирует разбитая бровь. Сев на кровати, в моей голове тут же замелькали кадры вчерашнего треша. Настя. Её взгляд, когда она узнала про спор. Это было больнее, чем любой удар Дэна.

«Твою мать, Котовский, ты же просто эгоистичный придурок», — подумал я, глядя на свои костяшки.

Образ Насти — настоящей, живой, пахнущей весной, а не селективным парфюмом за сотку — никак не уходил. Я заигрался. Я влип по самые уши в девчонку, которую должен был просто использовать. Весь этот гребаный спор на Porsche теперь казался мне сделкой с дьяволом, где в качестве комиссии я отдал собственное сердце. Я, Матвей Котовский, который всегда держал ситуацию за горло, впервые чувствовал, что задыхаюсь сам.

На завтраке в столовой витала атмосфера элитного морга. Отец сидел во главе стола, его идеальный костюм стоил больше, чем весь этот университетский корпус, а взгляд был холоднее арктического льда.

— Ты выглядишь так, будто тебя пропустили через мясорубку, Матвей.

— Следи за своими акциями, отец, — огрызнулся я, подтягивая к себе кофе. — Мое лицо — это моя проблема.

В этот момент вошла Жанна. Она принесла свежие тосты, и её домашнее тепло резало глаз в нашем стерильном доме. Она замерла, увидев мою физиономию, и в её взгляде я прочитал ту же материнскую тревогу, от которой Настя всегда пыталась отмахнуться.

— Матвей... Господи, живого места нет. Тебе лед принести? — она подошла ближе, и я почувствовал запах её домашней выпечки.

— Да всё нормально, Жанна. Лед мне не нужен.

— А Настенька... как она? Она трубку не берет. С ней всё хорошо?

Я замер с кружкой в руке. В голове опять вспыхнуло лицо Насти. Что я должен был ответить Жанне, что у меня спор на её дочь? Что я в неё влюбился? Если отец и Жанна поженятся, Настя в добавок станет моей... сестрой? Сводной? Это был какой-то запредельный уровень ада. Это прямо сюжет для гребаной мыльной оперы, только вот мне совсем не смешно.

— С ней всё нормально, — буркнул я, не глядя Жанне в глаза. — Учеба, всё такое. Мне пора.

Я вылетел из-за стола, чувствуя, как стены дома сжимаются. Универ встретил меня гулом шепотков. Но сегодня. Сейчас. Мне было на это плевать. Я увидел её у лестницы. Настя шла, глядя прямо перед собой, словно вокруг неё был невидимый силовой щит.

— Настя! — я перехватил её за локоть, и ток от её кожи прошил меня до кончиков пальцев. — Настя, да постой ты! Нам нужно поговорить без свидетелей. Всё что было вчера ….

Она резко, почти с омерзением, выдернула руку.

— Не прикасайся ко мне, Котовский. — её колючий взгляд заставил меня замереть. Она резко оттолкнула меня. — Держись от меня подальше. Твой театр закрыт. Актёры разбежались.

Я хотел пойти следом, но путь мне преградил Дэн. Этот ублюдок выглядел не лучше меня, но его самодовольство зашкаливало.

— Тормози, принц, — Верещагин уперся ладонью мне в грудь. — За вчерашнее ты еще ответишь.

— Убери руки, пока я их не сломал, — прошипел ему в лицо. — Видел свой фейс в зеркале? Будет ещё хуже.

Пока я рычал на Дэна, пытаясь отпихнуть его в сторону, Настя скрылась за углом. Она исчезла.

Именно сегодня время на лекциях тянулось бесконечно. Я то и дело постоянно поглядывал на часы и на Настю, которая меня в хлам не замечала. После третьей пары я не выдержал. Нервы были на пределе. Я пошел в курилку за корпусом — там обычно никого не было в это время. Стоял один, жадно