Любовь на кафедре - Дженнифер Смит

твою жизнь! Тебя не нужно «держать за руку», и ты сама прекрасно можешь о себе позаботиться. Ты — здоровый взрослый человек, и меня просто бесит, что он обращается с тобой как с ребенком, а ты в его присутствии в ребенка и превращаешься! На работе ты ведешь себя совсем иначе.

Ого-го. Кажется, Лила еще ни разу не слышала, чтобы Рис Обри так много говорил.

— Хм… Ну да. Что ж… — Лила судорожно сглотнула. Она-то хотела отдохнуть на диванчике и полюбоваться Ричардом Гиром, поужинать и лечь спать. Зря она стала допытываться, что он на самом деле хотел сказать.

— Извини, — буркнул он и напихал в рот побольше рыбы, чтобы прекратить поток слов.

— Нет-нет, я же сама спросила. Все нормально. — С чего бы начать? И как объяснить? Лила заерзала на диване. — Понимаешь, мы очень долго были вместе, и он, наверное, чувствовал себя виноватым из-за того, что я его, считай, содержала. Поэтому начал помогать иначе… Заботился обо мне, все время спрашивал, все ли у меня в порядке. — Лила пожала плечами. — В итоге он взял на себя большинство решений, в том числе финансовых. Бесился, если я начинала что-то делать сама. Он был очень не уверен в себе и очень нарциссичен.

Рис поставил пустую тарелку на оттоманку и повернулся к Лиле.

— А я ничего не замечала, — продолжала она. — Думала, так и выглядят нормальные отношения двух любящих людей. Я поддерживаю его, а он — меня. Только потом я поняла, что он вел себя токсично. Джасмит сто раз пыталась мне это втолковать, но я ничего не желала слышать. Измена стала последней каплей.

Она убрала прядь волос за ухо.

— О. — Рис неотрывно смотрел на нее. Пытался расшифровать ее, как один из своих исторических документов.

— Когда я вижу его, я будто снова становлюсь тем, прежним, человеком. Но мы не так часто видимся. Мы не виделись несколько месяцев, пока я случайно не столкнулась с ним на прошлой неделе, — объяснила Лила. — Вот так.

Она заставила себя улыбнуться и повернулась к экрану. Что может быть хуже, чем обнажать свою душу перед другим человеком? Разве что расплакаться в его присутствии. Хотя это она сегодня уже сделала.

— Лила, никому нельзя позволять топтать свою самооценку. Только ты можешь быть себе критиком, да и этого тоже делать не стоит, — тихо произнес Рис, откинулся на ее фиолетовую диванную подушку и сложил руки на животе. Даже после огромной порции трески с картошкой его живот остался плоским.

Она наблюдала за пульсирующей жилкой на его шее, за тем, как неспешно поднималась и опускалась его грудь, как спокойно и медленно он моргал. Она ему поверила.

— Хорошо, — кивнула она.

— Доела? — спросил он и, не дожидаясь ответа, унес на кухню пустые тарелки и вернулся со стаканом воды. Сел на диван и положил ноги в серых носках на оттоманку рядом с ее ногами, укрытыми пледом.

Глава 5

Катавасия (сущ.) ка-та-ва-си-я

1. Сильный беспорядок и суматоха из-за чего-то очень незначительного.

Рис

Фильм оказался ужасным, но диван был удобным, к тому же он наелся рыбы с картошкой, и ему уже расхотелось шевелиться. После всего случившегося грех было не воспользоваться гостеприимством Лилы, тем более что дом у нее был теплый и уютный. Тут повсюду валялись какие-то лоскутки, стояла старая печатная машинка, у которой не хватало половины клавиш, лежали клубки шерсти. Он представить не мог, зачем кому-то столько шерсти. Тут и там беспорядочно громоздились стопки книг; на полках тоже стояли книги в несколько рядов, и на всех поверхностях лежали раскрытые книги в мягких обложках. Сколько же книг она читала одновременно? Некоторые стопки так накренились, что, казалось, любое движение вызовет сход лавины, под которой погибнет все, что находится внизу.

Зато кухня была чистой и аккуратной.

Но гостиная выглядела как комната, где бурлит жизнь. Жизнь Лилы Картрайт.

Когда Ричард Гир отважно прекратил попытки побить рекорд в гонке с препятствиями, Рис уже мысленно поставил «Офицеру и джентльмену» худшую оценку из возможных.

— А можно что-то другое посмотреть? — спросил он.

— Рис, ты меня смертельно обидел! Смертельно! — Лила драматично схватилась за голову. — Держи. — Она бросила ему пульт. — Выбирай. Только не новости.

Он взглянул на пульт и поразился, как легко она отдала власть в его руки. Она же хотела посмотреть этот фильм; он был ее гостем. Видимо, раньше Джейсон выбирал, что смотреть, и она была вынуждена терпеть его дурацкий выбор телепередач. Наверняка ему нравилось что-то вроде «Человек против компьютера» и «Как это работает»[7].

— Нет-нет, я не против. Кажется, мне даже начинает нравиться. — Он положил пульт между ними.

Она снова многозначительно улыбнулась:

— Врешь, но спасибо. Ценю.

Как она догадалась, что он врет? Неужели ему не мог понравиться этот нелепый сюжет и бездарная актерская игра? Или он себя чем-то выдал?

— Уже поздно. Мне пора. — Он попытался шевельнуться.

— Но фильм-то досмотри. — Она дразняще толкнула его плечом. — Тебе же так нравится, разве не хочешь узнать, чем все кончится?

Он закатил глаза, но невольно улыбнулся, хоть и самым краешком губ. Двухместный диван вдруг показался намного теснее, чем пять минут назад.

— К тому же, — добавила она, — я тебе все про себя рассказала, даже, пожалуй, слишком много, расплакалась при тебе, и ты у меня дома. Теперь твоя очередь.

А что он мог о себе рассказать? Он педант, валлиец, любит смотреть новости, предпочитает, чтобы все лежало на своем месте. Но она и так это знала.

Ее голубые глаза выжидающе смотрели на него.

— Ладно. А что ты хочешь знать?

Она хлопнула в ладоши, как восторженный ребенок, и заерзала на диване, поворачиваясь к нему лицом и поправляя положение больной ноги.

— Что я хочу знать? Хм… — Ее глаза загорелись: она придумала, что спросить. — Мороженое с малиновым сиропом или с карамельным?

— Что? — растерянно заморгал он. — Э-э-э… С малиновым, наверное.

— Правильный ответ! — просияла она.

— А почему ты спрашиваешь про мороженое? — Может, он упустил какой-то важный социальный ритуал, связанный с мороженым?

— А ты хотел поговорить о семье или о том, почему скрывал от коллег свою настоящую фамилию? — спросила Лила, обвиняюще наклонив голову. Он нахмурился и сжал кулаки. — Ты всегда хотел стать историком?

Ответ на этот вопрос был слишком тесно связан с его семейными проблемами, а Рис пока не был готов углубляться в эти дебри. Это было слишком сложно и причиняло слишком сильный стресс, а еще ему совершенно не хотелось говорить об этом, сидя