Вредный босс на Новый год - Лана Пиратова

— Хочешь ведь, — хриплю, ещё прижимаясь к ней членом. — Сука, у меня так стоит на тебя, Банникова. Не могу, блять!

Резко встаю перед ней на колени и, не давая ей опомниться, быстро тяну с неё майку и лифчик. Кое-как стаскиваю джинсы. Подцепляю трусики и тяну и их вниз. Но Банникова хватается за них как за последний оплот своей чести.

Отпускаю и с улыбкой сверху вниз смотрю на неё, расстёгивая на себе джинсы.

Снимаю майку, отбрасываю.

Приспускаю джинсы и сминаю рукой торчащий в боксёрах член.

— Серов, если ты думаешь, что я… — начинает эта вредина и пытается встать.

И, пока я избавляюсь от джинсов, ей удаётся вскочить с кровати и, прижимая руки к груди, добежать до двери.

Но я в два шага оказываюсь рядом. Обхватываю её со спины за талию и приподнимаю.

Она дёргается и пытается стукнуть меня. Чем вызывает только смех.

Падаю вместе с ней обратно на кровать и подминаю её под себя.

— Хватит, Банникова, — шепчу горячо, раздвигая её ноги и пристраиваясь там.

Она крутит головой, не давая мне поцеловать себя, но я рукой фиксирую её за подбородок и впиваюсь в губы.

— Я хочу тебя, Банникова! — цежу ей в губы. — Хочу!

Стягиваю с неё трусы и прижимаюсь к складкам членом пока ещё в боксерах. Трусь им и ухмыляюсь довольно, слыша её стоны.

— Ты тоже хочешь же! — возмущаюсь, приподнимаясь и спуская боксёры.

— Серов! Ты не сделаешь этого! Ну, Серов! Пожалуйста! Ох! — и закусывает губу, когда я головкой скольжу по складкам вверх и упираюсь ей в упругий бугорок.

— Сделаю, Банникова, — довольно улыбаюсь, натирая головкой клитор.

У самого всё сводит от желания. Прижимаюсь яйцами к ней.

— Уже делал и ещё сделаю, — хриплю уже без улыбки, потому что напряжение пиздец какое.

Приподнимаю бёдра и направляю рукой член в дырочку. Упираюсь головкой и стону.

— Узко, блять, как, — не могу сдержаться, когда пытаюсь протиснуться во влажные складки. — Так бы подумал, что ты ещё целка.

— Ох… ты так и будешь трепаться как обычно? — злит меня эта вредина.

И я грозно смотрю на неё.

— «Как обычно»? — хриплю с негодованием. — Ну, держись, Банникова! Шире ноги раздвинь!

И сам на колени ей рукой надавливаю.

Одной рукой упираюсь в кровать, а второй сжимаю грудь Банниковой.

Глаза в глаза.

И толчок. Резкий выпад, чтобы сразу полностью вбиться.

Вскрик Банниковой и мой глухой стон.

Как же туго!

28. Офигеть

Замираю и только грудь ходуном ходит. Громко и часто дышу.

Облизываю губы.

— У тебя не было никого, что ли? — спрашиваю отрывисто, поджимая бёдра и наслаждаясь тем, как бархатные стенки Банниковой стягивают член.

— Был козёл один, который считал себя Богом дефлорации, — хмыкает она, а сама выгибается мне навстречу.

Делает вид, что ей всё равно, но тело-то выдаёт!

— Так, а после меня? — хриплю я и опять мну её грудь. — Тьфу. То есть, что значит «козёл»?! Ты вообще офигела, Банникова?

— Восемь, девять, десять, — произносит она монотонно, устремляя взгляд в потолок.

— Ты чего? — хмурюсь я.

— Считаю до четырнадцати, — переводит на меня взгляд и смотрит с ехидством, как мне кажется.

— Зачем? — сильнее сжимаю пальцы на мягкой груди.

Блять, и не думал, что она у неё такая офигенная! Как же я тогда её не пощупал-то?

— Вытащишь свой дефлоратор из меня, — цедит, сощурив глаза.

И я приподнимаю бёдра и выхожу из неё, но лишь для того, чтобы с силой вбиться. Со шлепком яйцами о её задницу. И ещё раз.

— А ты хочешь этого? Чтобы я вытащил? — шепчу с усмешкой, наблюдая, как она с силой прикусывает нижнюю губу, наверняка заглушая стоны.

Упрямая Банникова!

— Мне всё равно! — шипит как кошка.

А сама зажмуривается и отворачивается. Опускаю взгляд и смотрю на её руки, которые скомкивают простынь в кулаки.

Стерва. Всё равно ей! Как же!

Я заставлю тебя стонать!

Наклоняюсь и ртом накрываю сосок второй груди. Играюсь с ним кончиком языка. И одновременно снова и снова толкаюсь в узкую дырку.

Если бы я сам тогда не убедился, что стал первым у Банниковой, то сейчас точно бы думал, что рву её. Настолько там туго и узко. И такой кайф!

Особенно от мысли, что не было у неё никого после меня.

Ах, ты, Банникова!

Отпускаю её грудь и одной рукой сжимаю упругую задницу, а второй рукой берусь за подбородок Банниковой и поворачиваю её лицо к себе.

Нижняя губа её всё так же прикусана. И я указательным пальцем освобождаю её, чуть нажимая. Надавливаю, чтобы ротик приоткрылся.

Какие пухлые губки. Как они будут смотреться на моём члене…

Представляю эту картинку и толкаю в этот ротик пока мои пальцы.

— Хватит зажиматься, Банникова, — хриплю ей в скулу. — Расслабься.

Впиваюсь губами в шейку и, подогнув рукой её ногу вверх, ещё резче и быстрее вонзаюсь членом в мокрую дырку.

Она течёт. Течёт так, что смазка уже и на яйцах моих, и на бёдрах. И звуки хлюпанья звучат даже громче моих хриплых стонов.

Я не сдерживаю себя в отличие от девчонки. Мне и правда охуенно.

Удовольствие волнами прокатывается по телу и концентрируется в паху. Наверное, давно не было секса. Поэтому мне так хорошо.

Я не хочу останавливаться и кончать.

Обняв девчонку, покрываю поцелуями её грудь и как идеальный механизм вбиваюсь в неё каменным членом.

— Серов, блин! Ох! — наконец, доносится до меня.

Усмехаюсь и приподнимаюсь. Смотрю на приоткрытые дрожащие губы Банниковой, из которых вырываются тихие стоны.

Она зажмуривается и закидывает руки за голову. Ищет ими хоть какую-то опору и хватается за спинку кровати.

— На меня смотри! — приказываю я, приближаясь к её губам. — Открой глаза. Ну?! — выхожу полностью и грубо врезаюсь. Со шлепком и хлюпаньем. — Открой!

И она слушается. Отрывисто стонет и распахивает глазища свои. И я тону в этом поплывшем от удовольствия взгляде.

Наклоняюсь и касаюсь её губ.

— Обними меня, — хриплю ей в рот. — Ева… обними…

И, поскольку она не слушается, а я не могу ждать, сам с рыком отпускаю её и берусь за запястья. Кладу безвольные руки себе на шею. И наслаждаюсь своей властью над телом Банниковой. Она как пластилин в моих руках.

И в голове сразу мелькают картинки, как и куда ещё я могу поиметь её. От этих фантазий яйца поджимаются и при очередном толчке я не сразу выхожу, а трусь ими о задницу девчонки.

— Ты такая охуенная, Банникова, оказывается, —