Пленница Золотых Песков - Тина Солнечная

Я застыла.

Пульс сжался в горле. Мышцы сковало, как от холода.

— С этим проблем не возникнет, — последовал ответ.

На секунду всё вокруг затихло. И я, кажется, тоже — даже дышать перестала.

Холодный пот скатился по позвоночнику. Я отступила. Раз. Второй. Потом повернулась и побежала — босиком, по камню, не разбирая, куда. Только бы подальше.

Я бежала, не разбирая дороги. Мраморный пол бил по пяткам, прохладный воздух щипал кожу, а сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.

Ни один стражник не встретился на пути, ни одна дверь не остановила. Лишь пустые залы, гулкие стены и глухое, всё нарастающее ощущение предательства.

Когда я наконец распахнула дверь своих покоев, то влетела внутрь и захлопнула её за собой, будто могла этим звуком отрезать от себя их голоса. Их слова. Их планы.

Я прислонилась к двери спиной, потом медленно опустилась вниз, по-холодному дереву, сжимая в пальцах край туники. Горло сжалось. Веки защипало.

И вдруг всё стало невыносимо.

Глухие рыдания прорвались наружу — тихие, сдержанные, но такие, от которых сжимается живот. Я прижала ладони к лицу, будто это могло спрятать боль, которая волной поднималась из груди.

Я не кричала. Не била по полу. Просто сидела на холодном камне, тихо плача, как дура, которая поверила, что кому-то нужна. Что кто-то смотрит с восхищением не потому, что так надо. А потому что чувствует.

Но это была игра. Манипуляция. А если я узнаю правду — меня убьют. ХА!

Слёзы стекали по щекам. Я прятала лицо в коленях. И не знала, кого ненавижу сильнее — их или себя.

Я не знаю, сколько времени прошло. Может, минуту. Может, вечность. Я просто сидела на полу, обхватив колени руками, прижимаясь к ним лбом и сжимаясь от боли, которую нельзя было выдохнуть. Она жгла изнутри, как яд — медленно, методично, не давая вздохнуть.

И вдруг — шорох. Тихий, почти неслышный.

Я не подняла головы. Только вздрогнула, когда тёплая морда осторожно ткнулась мне в щёку. Мягко. Легко. Словно кто-то тенью прошёл по коже.

Я всхлипнула, не сразу поняв, что происходит. Но потом — вдохнула знакомый запах. Сухой, тёплый, как песок под луной.

Медленно подняла голову. Передо мной — он.

Мой ночной зверь.

Чёрный, с гладкой блестящей шерстью, с пронзительными глазами, в которых не было вопроса. Он словно жалел меня взглядом.

Он снова ткнулся в мою щёку. А потом — в подбородок. Осторожно, как будто выталкивал меня из темноты, в которую я упала. Его язык быстро лизнул слезу, стекшую по щеке. Шерсть у морды стала влажной от моих слёз.

Я снова зарыдала. Не громко — только всхлипнула, потянулась к нему, обхватила руками его широкую шею, уткнулась лбом в тёплый мех.

— Мне так… больно… — прошептала я, срываясь. — Я ведь поверила…

Он не ответил. Только остался. Рядом. И этого оказалось достаточно.

Я не помню, когда закрыла глаза. Только то, как уткнулась в его тёплый бок, как шерсть мягко касалась лица, а дыхание зверя тихо и ритмично вибрировало где-то у моего уха. Он не шевелился. Только лежал рядом.

И я вдруг поняла, что могу позволить себе эти слезы.

Могу поплакать — и не быть слабой. Могу быть живой. И я плакала, пока силы не покинули меня.

Я проснулась в тепле.

Одеяло было накинуто до подбородка, под щекой — мягкая подушка, комната наполнялась тёплым, рассеянным светом, а воздух уже не пах слезами, а чем-то спокойным… почти уютным.

Я моргнула. Села. Медленно.

Я в кровати.

Тело ещё помнило напряжение, но в нём не было страха. Рядом — ни следа зверя. Только в складках покрывала на краю — немного шерсти. Тёмной, короткой. Почти блестящей. Он был здесь.

И, может быть, кто-то ещё перенёс меня с холодного пола на кровать.

Аккуратно. Я даже не проснулась.

Я умылась холодной водой, тщательно — будто могла стереть ею следы слёз, сомнений, предательства. Протёрла лицо полотенцем, провела пальцами по щекам, по глазам. Заставила себя не дрожать.

Но зеркало не обманешь.

Глаза всё равно были красными. Чуть припухшими. Взгляд — уставшим. И чужим. Словно я смотрела не на себя, а на кого-то, кем только что воспользовались.

Я накинула лёгкую накидку, провела рукой по растрёпанным волосам, собрала их в небрежный узел. Просто чтобы занять руки. Потому что не знала, что теперь делать.

Уходить? Бежать? Прятаться? А если он ищет? А если уже понял, что я слышала?

Я подошла к окну — просто вдохнуть. Открыла створку, прижалась ладонями к раме. Воздух был свежим, прохладным, с лёгким оттенком пыли и цветущей мяты. Я вдыхала глубоко, пытаясь вернуть себе опору, когда взгляд вырвался за пределы.

Туда, во внутренний двор.

И замер. Он был там. Мальчик.

Стоял у самого края зелёного оазиса, на тропинке между пальмами и водой, тонкий, светлый, будто сотканный из рассвета. Совсем другой — не тот, что снился. И всё же тот самый.

— Нет… — прошептала я, цепляясь пальцами за подоконник. — Этого не может быть. Тут нет детей. Мне сказали…

Он повернулся.

И посмотрел прямо на меня.

Глаза — большие, тёплые, странно взрослые. В них не было ни испуга, ни игры.

Я не думала. Я подскочила, отбросила накидку и рванула к двери. Босиком. Почти наощупь. Вылетела в коридор, пронеслась по ступеням, как будто за мной гнались боги. Внутренний двор, пальмы, каменные арки — всё сливалось в пятна, пока я мчалась к нему.

Но когда прибежала — там никого не было. Снова. Только тишина и рябь в воде.

Я стояла, тяжело дыша, сердце грохотало в груди. Оглядевшись ещё раз, я прошептала:

— Кто ты?..

Но ответом был только ветер.

Глава 18

Я бродила по дворцу без цели. Просто шла. От одной колонны к другой, от коридора к внутреннему двору, и дальше — куда ноги сами несли, а мысли кружились, будто в той же магии, что правитель вчера поднимал в воздух. Я не могла отделаться от чувства, что за мной следят. Или что я больше не одна, даже если вокруг — никого.

Когда он нашёл меня, я стояла у фонтана, склонившись над водой, следя за тем, как рябь расходится от падающих капель.

— Нашёл, — раздался позади тёплый голос.

Я вздрогнула — слишком резко, слишком чувствительно, но тут же натянула на лицо улыбку и обернулась. Он уже подходил, и в его глазах было что-то светлое, открытое. Как