Пленница Золотых Песков - Тина Солнечная

— Повелитель прислал нас, госпожа, — сказала одна из них. — Мы должны вам помочь.

— Помочь? — переспросила я, с трудом заставив голос не дрогнуть.

— Перевести ваши вещи в его покои, — продолжила она спокойно, словно сообщала о смене постельного белья.

Я застыла.

Так значит, вот какой выбор он мне дал.

Выбор, в котором можно не дожидаться ответа.

Я развернулась — чтобы найти взгляд зверя. Хоть что-то. Хоть кого-то, кто остался бы на моей стороне.

Пусто.

Опять.

Я медленно выпрямилась, проглотив всё, что подступало к горлу, и сказала твёрдо, но спокойно:

— Я ещё не дала ответа повелителю.

Служанки переглянулись. Одна чуть склонила голову, другая повторила:

— Но приказ нам уже отдан.

У меня дрогнули пальцы. Я могла бы кричать. Могла бы спорить, бежать. Но сил… не было.

— Сделайте паузу, — выдохнула я. — Я… просто выйду. Мне нужно… немного воздуха.

Я прошла мимо них, не оглядываясь. Открыла дверь. Вышла. Закрыла за собой. И пошла — не думая, куда. Только бы не быть там, где за тебя решают, кто ты, где ты, и кому принадлежишь.

Я шла, не разбирая дороги. Каменные переходы сменялись арками, арки — пустыми залами, а внутри было пусто так же, как и вокруг. Я не знала, куда иду. Просто подальше. От его покоев. От служанок. От этого выбора, которого мне никто не давал.

Поворот, ещё один… и вдруг — голоса.

Я узнала их сразу.

Холодные, насмешливые, слишком чёткие.

— Смотрите, кто к нам идёт. — Голос темноволосой, самой ядовитой из тех, что я встречала среди служанок.

Я замедлила шаг — но уже было поздно. Они появились из бокового прохода, все трое. Те самые служанки-наставницы гарема, что в первый раз встретили меня взглядами, полными колючек.

Теперь в их глазах было не просто презрение.

Была злость.

— Уже собралась обустраиваться в покоях повелителя? — прошипела одна. — Быстро ты, чужестранка.

— Решила, что если ножки раздвигать умеешь, то теперь он твой? — вторая сжала руки в замке, губы скривились.

— Думаешь, ты первая такая, что решила, будто ей всё можно? — третья подошла ближе, слишком близко.

Я отступила на шаг, спина упёрлась в каменную колонну. В груди сжалось от холодного предчувствия.

— Я ничего не решила, — сказала я тихо. — И, если вы не слышали, я отказалась.

— Нам всё равно, что ты сказала, — прошипела темноволосая. — Но ты уже там. А мы знаем, что бывает с такими, как ты.

— Вы…

Но я не успела.

Одна рванула за руку. Вторая толкнула в бок. Я попыталась вырваться — но они были быстрыми, слаженными, как будто делали это не в первый раз. Скорее всего так и было.

Острая боль в запястье. Плечо ударилось о стену. Пальцы вцепились в волосы.

— Хочешь быть посланницей богов? Мы покажем тебе, каково это — быть настоящей жертвой.

Меня бросили на колени. Холод каменного пола ударил в кожу, но сильнее унижение. Я вскрикнула, захрипела, попыталась сопротивляться, но кто-то ударил снова.

И мне стало по-настоящему страшно.

Острая боль пронзила плечо — одна из них вцепилась ногтями, другая снова рванула за волосы. Воздух будто исчез — осталась только ярость, сжатая в женские руки, и унижение, от которого внутри всё сжималось до крика.

— Думала, ты особенная? — зло прошипела одна, вжавшись лицом почти в моё ухо. — Ты никто. Просто игрушка. Временная.

— Оставьте… — голос мой сорвался, дыхания не хватало. Я пыталась вырваться, но силы уходили с каждым движением. Руки дрожали, колени обожгло камнем. И вдруг…

Рёв.

Не человеческий. Не похожий ни на один звериный крик. Громкий, глубокий, как удар сотрясающего небо барабана.

В следующее мгновение — тень. Тёмная, стремительная. Огромная. Я узнала его сразу. Мой зверь.

Он появился, будто вынырнул из воздуха, как сама тьма — мощная, быстрая, в одно движение охватив пространство. Я не успела ничего сказать — только почувствовала, как от него волной пошёл жар и ярость.

Он врезался в одну из женщин с такой силой, что её буквально отбросило в сторону. Она вскрикнула, ударилась об стену и съехала вниз, не в силах встать.

Вторая попыталась отпрянуть, но зверь развернулся, рывком метнулся — лапы с когтями сверкнули в воздухе. Она отлетела на пол, вскрикнув уже не злобно, а в панике.

— Убирайся! — закричала третья, побледневшая. — Это… это что такое? Кого ты призвала из проклятых земель, тварь?

Она явно хотела еще что-то сказать. Но не стала.

Зверь встал между мной и ими — огромный, мрачный, с горящими глазами. Его шерсть стояла дыбом, губы приподняты, клыки оголены, рычание шло глухо, из глубины — почти как землетрясение.

Он не нападал дальше. Только стоял. Защищал меня. Они замерли. Секунду — другую. А потом… развернулись и побежали.

Зверь всё ещё стоял, не шевелясь, пока последний шаг не стих в коридоре. Только тогда он обернулся ко мне, тяжело дыша.

Я дрожала. От боли. От шока. От того, что меня могли убить.

Но он был здесь.

— Ты… ты пришёл… — прошептала я, и, несмотря на кровь на локте и слезы в глазах, улыбнулась.

Он тихо фыркнул и ткнулся в моё плечо. Осторожно. Почти нежно.

Как будто спрашивал: цела?

Я всё ещё дрожала, дыхание сбивалось, колени болели от удара об пол, а в боку — тупо тянуло. Слёзы подкатывали к глазам, но уже не от страха. От того, что он пришёл. Когда больше никто не пришёл бы.

Он ткнулся носом в моё плечо, выдохнул мне в шею. Я провела рукой по его широкой голове, вцепилась в густую шерсть, не сразу понимая, что шепчу себе под нос:

— Ты здесь… ты здесь… ты здесь…

Он отстранился на секунду, посмотрел в глаза — в упор. А потом наклонился.

Осторожно лизнул ссадину на моём локте. Движение было широким, влажным и неожиданно тёплым. Я вздрогнула, но не от боли — наоборот, кожа будто задышала, и боль отошла в сторону.

Он продолжил. Не спеша. Зализал царапину на плече, осторожно обработал языком место, где ударилась голова — как будто знал, что там больно, хоть снаружи ничего не видно.

Я сидела молча, позволяя этому пугающему других чудищу вылизывать меня, как своего котенка. Потому что он делал это не как глупое животное.

Он словно залечивал меня. Раны магическим образом переставали болеть.

Его язык был шершавым, но движения — точными, почти ритуальными. Он не рвался утешать. Он ухаживал. Заботился. Как могли бы боги — если бы были честнее в своих намерениях.

Когда он добрался до моих покрасневших от слёз щёк,