Адептка вне закона, или Ректор, берегите нервы! - Анастасия Смирнова

​Марго, убаюканная этой затянувшейся тишиной и подкрепленная сладким чувством собственной правоты, мирно уснула еще в начале первого. Она свернулась уютным калачиком под своим тяжелым шерстяным одеялом и тихо, мерно сопела. А я продолжала неподвижно лежать на спине, уставившись широко раскрытыми глазами в темный, покрытый трещинами потолок, и слушала, как в ушах набатом колотится мое собственное сумасшедшее сердце.

​Сначала в груди разлилось волнительное, теплое облегчение. Мой запоздалый человеческий здравый смысл торжествовал победу: подруга оказалась абсолютно права, расчетливый ледяной ректор не стал рисковать своим высоким положением и безупречной министерской репутацией ради строптивой девчонки-первокурсницы.

​Но ближе к трем часам ночи, когда предрассветный холод начал проникать сквозь щели в раме, на смену рацио пришло совершенно неожиданное, мерзкое, липкое и сосущее чувство... горького разочарования.

​Моя внутренняя дикая кошка презрительно, обиженно фыркнула, недовольно сворачиваясь тугим клубком на самых дальних задворках сознания:«Обещал сжечь заживо, обещал прийти лично вопреки всему... А сам банально испугался старой вахтерши на входе и спящих малолеток. Трус твой хваленый альфа. Обычный трус в дорогом камзоле».

​Я сердито, с силой перевернулась на другой бок, сминая подушку и отчаянно пытаясь убедить саму себя, что я бесконечно рада именно такому безопасному исходу. Но мои горящие, до сих пор слегка припухшие губы и отчетливое фантомное ощущение его тяжелой, горячей ладони на обнаженной пояснице упрямо говорили об обратном. Он не просто не пришел. Он фактически проигнорировал мой дерзкий бунт. Хладнокровно продемонстрировал, что я и мои жалкие секреты не так уж важны для него, чтобы ради них нарушать священный устав академии.

​И эта его холодная, расчетливая демонстрация злила и унижала меня сейчас куда сильнее, чем если бы он действительно с мясом выломал нашу дубовую дверь.

​Утро нового дня выдалось серым, промозглым и на редкость паршивым. Я открыла глаза задолго до первого предупреждающего звона академического колокола, отчетливо чувствуя, как под кожей невыносимо, яростно зудит магия. Весь тот сдерживаемый вчерашний адреналин, густо замешанный на невыплеснутом ночном напряжении, обиде и ущемленной гордости, теперь дико требовал выхода.

​Внутренний зверь буквально метался по ментальной клетке, в кровь царапая мои ребра изнутри. Дикая кошка рвалась наружу, задыхаясь в тесном человеческом теле и четырех душных стенах маленькой студенческой комнаты.

​«Если я прямо сейчас, сию минуту не разомну лапы — или хотя бы свои человеческие ноги — я точно взорвусь на месте и сожгу к чертям половину этого проклятого общежития без всяких заклинаний», — мрачно подумала я.

​Стараясь не издать ни единого звука и не разбудить мирно сопящую на соседней кровати Марго, я быстро, наощупь натянула плотные походные брюки, свитер грубой вязки из колючей шерсти и высокие кожаные ботинки на толстой шнуровке. Накинула сверху длинный дорожный плащ с глубоким капюшоном и бесшумной тенью выскользнула в темный коридор.

​Академия еще крепко спала. В пять часов утра бесконечные каменные переходы казались абсолютно вымершими, склепами древних магов. Лишь старинные портреты бывших великих магистров на стенах провожали мою торопливую фигуру сонными, глубоко неодобрительными взглядами. Я без малейших препятствий миновала центральный дежурный пост: престарелый охранник-маг храпел в своем кресле с таким упоением, что в оконных рамах мелко дрожали стекла, — и наконец толкнула тяжелую дубовую дверь, выходя на свежий воздух.

​Улица встретила меня восхитительным, отрезвляющим холодом.

​Густой, почти осязаемый утренний туман окутывал всю огромную территорию академии плотным, молочно-белым одеялом. Он надежно скрывал острые очертания высоких готических башен и превращал старый вековой парк в таинственный, призрачный и почти сказочный лес.

​Я с наслаждением, до боли в легких вдохнула полной грудью, жадно впитывая чистые запахи сырой земли, прелых дубовых листьев и влажной хвои. Зверь внутри меня радостно встрепенулся, мгновенно почувствовав долгожданную близость дикой природы.

​Оглядевшись по сторонам и окончательно убедившись, что в таком плотном тумане меня сейчас не разглядит даже каменная гаргулья с крыши ректората, я не стала полностью обращаться в рысь — это было слишком рискованно при дневном свете, пусть и раннем. Вместо этого я позволила себе легкую, контролируемую частичную трансформацию.

Мои глаза коротко моргнули, стремительно меняя цвет с привычного серо-голубого на пронзительный, светящийсяжелто-янтарный.

​Человеческий зрачок мгновенно сузился в тонкую вертикальную щель.

​Зрение в ту же секунду обострилось в разы, буквально прорезая молочную мглу на сотни метров вперед.

​Слух обострился до предела: я отчетливо уловила тончайший шепот ветра в кронах вековых сосен и суетливое копошение полевой мыши где-то глубоко под корнями старого дуба.

​Когти на моих руках слегка удлинились, с тихим треском прорывая плотную ткань перчаток, но мне было абсолютно плевать на одежду.

​Я сорвалась с места и бешено побежала.

​Бег всегда был моим единственным и самым лучшим лекарством от любых душевных ран. Я неслась по извилистым, заросшим мхом тропинкам парка, уклоняясь от низких, влажных веток деревьев с чисто кошачьей, сверхъестественной ловкостью. Ледяной ветер хлестал по лицу, выбивая из головы последние крупицы глупых человеческих мыслей о серебряных волосах, гипнотическом взгляде и невыполненных ночных обещаниях.

​— Рациональный, сухой сухарь, — зло бормотала я себе под нос, на одном дыхании перепрыгивая через массивный поваленный ствол старого ясеня. — «Светский этикет заканчивается в полночь»... Тьфу! Идиотский, дешевый пафос для наивных дурочек!

​Я сделала огромный, изматывающий круг вокруг боевых тренировочных полигонов, огненной стрелой пронеслась мимо закрытых стеклянных теплиц факультета ботаники и, наконец, тяжело дыша, выбежала к старому, заброшенному фонтану на самой окраине академического парка. Здесь, у вековых стен, туман был особенно густым, а тишина стояла почти оглушающая, мертвая.

​Я резко остановилась, с трудом переводя дух, и устало оперлась руками о влажный, скользкий от времени и поросший зеленым мхом каменный бортик фонтана. Мои желтые кошачьи глаза медленно, неохотно возвращались в привычное человеческое состояние, а острые когти втянулись обратно под кожу. Физическая усталость наконец сделала свое благое дело: дикий зверь внутри немного успокоился и удовлетворенно свернулся клубочком под ребрами.

​— Выплеснула свою дурную энергию, пушистая аномалия? — негромко, вслух спросила я саму себя.

​Я зачерпнула полной ладонью ледяную, чистую воду из чаши фонтана и с наслаждением умыла разгоряченное, пылающее лицо.

​— Вот и умница. А великий господин ректор пусть катится к черту вместе со своими эльфийскими послами и министрами. У нас тяжелая зимняя сессия на носу, нам совершенно не до его дурацких интриг.

​Я медленно выпрямилась, небрежно стряхивая крупные капли ледяной воды с ресниц, и уже собиралась развернуться, чтобы быстрыми шагами пойти обратно в теплое общежитие,