Адептка вне закона, или Ректор, берегите нервы! - Анастасия Смирнова

​— Я всю эту чертову ночь провел в Главном Министерстве Магии, Рокси! — рявкнул он мне прямо в губы, и его длинные серебряные волосы растрепались от внезапно поднявшегося порыва ветра. — Лично, зубами отбивал твое фальшивое личное дело у столичных высших инквизиторов, которые еще вчера вечером прислали экстренный, секретный запрос на полную проверку документов всего твоего курса! Я полночи собственноручно подделывал твои магические отпечатки и ауру в центральном закрытом архиве империи, чтобы тебя, дуру, не арестовали прямо посреди бального зала на глазах у всей академии! А ты стоишь здесь предо мной и смеешь говорить, что тебе на всё плевать?!

​Я намертво замерла, в ужасе приоткрыв рот от полнейшего, оглушающего и сокрушительного шока. Вся моя утренняя злость и обида мгновенно испарились, уступив место звенящей, зловещей пустоте в голове.

​— Вы... что? — едва слышно, испуганным шепотом промолвила я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Глава 10. Холодная свобода и сожженные мосты

​Тишина, повисшая между нами, стала настолько плотной и вязкой, что казалась почти осязаемой. Ее можно было резать ножом. Я замерла, едва дыша, отчаянно ожидая, что он продолжит. Что объяснит свои слова, накричит снова, встряхнет меня за плечи — даст мне хотя бы жалкую секунду, чтобы мой неповоротливый человеческий разум смог осознать невозможный факт: ледяной ректор Академии Огня, гордость короны, только что хладнокровно совершил тягчайшее государственное преступление ради какой-то поддельной провинциальной адептки.

​Но Элиас не стал повторять.

​Грозовая, бешеная буря, только что бушевавшая в его потемневших серых глазах, внезапно, по щелчку невидимого тумблера погасла, мгновенно подернувшись непроницаемой, мертвой и глухой коркой абсолютного льда. Он медленно, почти брезгливо разжал свои длинные пальцы, выпуская мои подрагивающие плечи. И от этого простого жеста, внезапно лишенного всякой страсти, собственничества и даже злости, мне вдруг стало по-настоящему, до одури страшно.

​— Я искренне думал, что под маской нелепой провинциальной студентки скрывается умный, тонкий и гордый хищник, — его вибрирующий голос звучал пугающе ровно, без малейших, даже микроскопических эмоций. — Но ты просто глупая, истеричная девчонка, Рокс. Маленькая, испуганная девчонка, которой гораздо проще самой добровольно запрыгнуть в инквизиторскую клетку, чем довериться кому-то другому.

​Он сделал один медленный, выверенный шаг назад, и густой утренний туман тут же жадно, словно живой, лизнул носки его высоких кожаных ботинок.

​— Я разочарован в тебе.

​Вернер круто развернулся на каблуках и, больше не сказав ни единого слова, ни разу не оглянувшись через плечо, зашагал прочь по мокрой аллее. Его широкая, монументальная спина в черной куртке через несколько секунд полностью, без остатка растворилась в молочно-белой мгле, унося с собой будоражащий, пьянящий запах грозы и озона.

​Я осталась стоять у старого, поросшего скользким мхом фонтана, чувствуя, как безжалостный утренний холод пробирается сквозь толстую вязку свитера прямо к костям. Воздух вокруг снова пах исключительно обыденностью: сырой землей, гниющими корнями и прелыми осенними листьями. Озон исчез, словно его никогда и не было.

​Моя внутренняя дикая рысь тихо, надрывно и жалобно заскулила, сворачиваясь в тугой, болезненный комок где-то под самыми ребрами.

​Я только что собственными руками, в приступе слепой гордыни оттолкнула от себя неистовый, обжигающий, но спасительный огонь. Мужчину, который, как оказалось, не играл со мной в садистские кошки-мышки, а молча, рискуя всем, защищал мою шкуру именно там, где я даже не подозревала о нависшей смертельной опасности.

​Я судорожно обхватила себя руками за плечи — точно в тех местах, где минуту назад клеймили кожу его горячие пальцы, — и заставила себя сделать глубокий, рваный вдох.

​«Так будет лучше», — упрямо, сквозь подступающие слезы сказала я себе, немигающим взглядом глядя в ту серую пустоту, куда навсегда ушел Элиас.

​Да, это чертовски больно. Да, внутри всё переворачивалось и кровоточило от горького осознания собственной непроглядной глупости и черной несправедливости. Но разве я, дикий перевертыш, могла поступить иначе?

​Гораздо лучше отрубить эту гниющую конечность одним махом прямо сейчас, стоя в этом ледяном туманном парке. Лучше поставить жирную, холодную, кровоточащую точку, чем продолжать эту выматывающую, разрушительную для психики игру. Иначе я бы просто сошла с ума.

​Я смертельно устала бегать от него по гулким коридорам академии, предательски вспыхивать румянцем от каждого случайного, брошенного поверх голов взгляда, задыхаться от близости его огромного тела на матах. Устала до изнеможения изводить себя бессонными ночами, прислушиваясь к каждому шороху за дверью общежития, мучительно разрываясь между животным страхом и постыдным, тайным, сжигающим желанием, чтобы эта дверь наконец распахнулась.

​Он спас меня от инквизиции — и за этот бесценный дар я буду в долгу перед ним до конца своих дней. Но его железобетонная защита всё равно означала золотую клетку. Просто вместо ржавых стальных прутьев казематов Министерства Магии это были бы его сильные руки, его диктаторские правила и его абсолютный, тотальный контроль над моей свободной волей. А дикая кошка физически не может жить в полном подчинении, даже если могущественный хозяин кормит её с рук отборным мясом и ежесекундно рискует ради неё своей блестящей карьерой.

​Я тяжело развернулась, словно на плечи рухнула гранитная плита, и медленно, волоча ноги, побрела обратно к женскому общежитию. Густой туман оседал на моих ресницах мелкими, колючими ледяными каплями, которые подозрительно напоминали горькие слезы.

​Теперь я абсолютно свободна. Столичные инквизиторы не придут по мою душу, ректор больше никогда не вызовет меня на пугающие «индивидуальные занятия», и я смогу тихо, спокойно сдать эту проклятую первую сессию, оставаясь невидимой, серой тенью на самой задней парте. Моя тайна в полной безопасности. Я получила абсолютно всё, чего так отчаянно, с пеной у рта добивалась.

​Только почему-то эта хваленая, отвоеванная свобода прямо сейчас ощущалась на шее как тяжелый, удушливый железный ошейник с шипами внутрь, а сердце в грудной клетке билось так глухо и редко, словно уже превратилось в горстку холодного, мертвого пепла.

​Вязаный коврик у хлипкой двери нашей комнаты встретил меня привычным, уютным бытовым теплом, но внутри, под кожей, я чувствовала себя так, словно меня нагишом заперли в промышленном леднике.

​Я тихо, на цыпочках прикрыла за собой дверь, стараясь не скрипеть петлями, но Марго уже давно не спала. Она сидела на своей узкой кровати, напряженно обхватив колени руками и накинув на плечи одеяло. Стоило мне только переступить порог, как подруга испуганно вскинула всклокоченную рыжую