Адептка вне закона, или Ректор, берегите нервы! - Анастасия Смирнова

​Едва слышный, короткийхрустсухой ветки позади.

​И в ту же секунду сквозь чистый аромат сырой листвы пробился знакомый, концентрированный, ни с чем не сравнимый запах грозового озона.

​Из молочно-белого, плотного тумана, буквально в десяти шагах от моего укрытия, медленно, словно призрак, начала проступать высокая, монументальная мужская фигура.

​На нем сегодня не было того роскошного парадного камзола с серебряным шитьем. Элиас Вернер был одет в простую, явно не уставную черную куртку из плотной кожи. Ее высокий, поднятый воротник полностью скрывал шею, а длинные серебряные волосы были влажными от тяжелой утренней росы и тумана. Он остановился в нескольких шагах от меня, непринужденно заложив руки в карманы куртки, и его холодные серые глаза безошибочно, в упор нашли меня в этой густой серой мгле.

​— Ты абсолютно права, Рокс. У тебя действительно сессия на носу, — его низкий, вибрирующий бас буквально разрезал утреннюю тишину парка, заставляя сырой воздух вокруг нас мелко, ощутимо завибрировать. — Но, кажется, вчера на балу я совершенно забыл уточнить, что наши индивидуальные занятия могут успешно проходить не только в стенах моего рабочего кабинета.

​Он сделал один медленный, уверенный шаг ко мне, и в эту секунду я отчетливо поняла: он не испугался вахтерш ночью. Он вообще ничего не боялся в этой жизни. Он просто хладнокровно перенес шахматную партию на другое, совершенно непредсказуемое поле, чтобы снова застать меня врасплох и полностью дезориентировать.

​Я замерла, но лишь на одну короткую секунду. Всё то жгучее чувство разочарования, которое ядовитыми каплями копилось во мне всю эту бесконечную ночь, и утренняя глухая злость внезапно слились внутри в один мощный, обжигающий и неуправляемый коктейль.

​Хватит.

​С меня навеки хватит этих трусливых кошачьих повадок, вечных недомолвок, намеков и этого удушающего, вечного страха разоблачения. Мне до смерти надоело дергаться от каждого шороха в коридоре и чувствовать себя жалкой, затравленной мышью под тяжелой лапой сытого, ленивого кота.

​Я медленно, с достоинством выпрямилась во весь рост, упрямо скрестив руки на груди, и посмотрела прямо в его серебряные глаза. В моем взгляде больше не было ни капли девичьего кокетства. Никакого азартного, заигрывающего блеска перевертыша. Только чистая, глубокая усталость и непоколебимая гордость дикого, свободного зверя, загнанного в угол.

​— Знаете что, магистр Вернер? — мой собственный голос прозвучал на удивление твердо, звонко и отчетливо в этой сырой тишине туманного парка. — С меня хватит. Мне до смерти надоели все эти ваши извращенные игры.

​Элиас резко остановился, слегка, с интересом приподняв одну идеальную бровь. В его обычно непроницаемом взгляде на долю секунды мелькнуло искреннее, мимолетное удивление — он явно ожидал от меня очередной дерзкой словесной пикировки, красивого флирта или банальной попытки броситься наутек.

​— Вот как? — тихо, с опасной хрипотцой спросил он, сделав выразительную паузу.

​— Именно вот так, — я сама сделала решительный шаг навстречу ему, упрямо сокращая безопасную дистанцию, хотя абсолютно все древние инстинкты перевертыша сейчас истошно орали в голове, что нужно держаться как можно дальше от этого опасного мужчины. — В кошки-мышки, в великого охотника и его беспомощную добычу, в тайные ночные свидания и дневные завуалированные угрозы... Надоело! Вы поймали меня, признаю. Выяснили, что я рысь, раскопали, что у меня поддельный имперский патент на имя Роксаны. Поздравляю вас от всей души, вы действительно гениальный, непревзойденный менталист! Ну так дерзайте же. Сдайте меня столичной инквизиции прямо сейчас. Вызывайте конвой, пишите рапорт. Чего именно вы ждете?!

​Вернер мгновенно нахмурился, его густые брови сошлись на переносице, а мощная фигура, казалось, стала еще монументальнее и грознее в окружающем нас тумане.

​— Рокс, ты вообще своей головой понимаешь, что ты сейчас несешь? — его голос в одно мгновение стал леденяще-жестким, в нем снова отчетливо прорезались те самые безжалостные, властные нотки верховного ректора Академии. — Инквизиция не станет гладить тебя по шерстке, девочка. За незаконное обучение в высшем заведении, сокрытие звериной сути и подделку государственных бланков строгой отчетности тебя гарантированно ждет пожизненная тюрьма и принудительное, варварское выжигание всего магического резерва. Ты навсегда станешь пустой, жалкой душой.

​— Да плевать мне на это! — не выдержав, яростно выкрикнула я прямо ему в лицо, и в этот отчаянный крик вложила всю ту накопившуюся боль, дикий страх и удушающую обиду последних дней. — Пусть выжигают! Пусть сажают в свои казематы! Это в тысячу раз лучше, чем быть вашей личной, карманной дрессированной игрушкой! Лучше, чем каждую божью ночь в холодном поту ждать, придете вы сегодня выламывать мою дверь в общежитии или милостиво решите поиграть в благородство, оставив меня полной дурой! Мне абсолютно все равно, Элиас! Слышите меня?! Мне. Всё. Равно.

​Я тяжело, прерывисто дышала, глядя на него снизу вверх. Из-за предательски подступивших к самому горлу слез горькой обиды весь туман вокруг нас внезапно поплыл смазанными пятнами, но я упрямо, до боли сжала челюсти, наотрез отказываясь плакать перед этим ледяным, бесчувственным чудовищем. Если мне суждено проиграть эту войну — я проиграю ее с гордо поднятой головой.

​Вернер грозно молчал. Но воздух вокруг его массивной фигуры стремительно, пугающе нагревался — его хваленый, легендарный абсолютный лед на глазах таял под яростным напором моей искренности.

​Он медленно, с трудом вытащил руки из карманов куртки. Его широкие плечи до предела напряглись, а мускулы на мощной груди заходили ходуном под плотной кожей. Он сделал два стремительных, хищных, смазанных шага вперед, мгновенно преодолевая разделявшее нас расстояние, и мертвой, железной хваткой схватил меня за плечи. Его длинные пальцы были подобны стальным тискам, но они не причиняли мне физической боли — они просто намертво фиксировали мое тело, не давая ни единого шанса сдвинуться с места.

​— Тебе все равно?! — буквально прорычал он мне в лицо, и я впервые за всё время нашего знакомства отчетливо увидела, как в его потемневших серых глазах заплясали настоящие, неконтролируемые и пугающие искры первобытной ярости.

​Вся его безупречная, выверенная годами маска ректора академии слетела к чертям, обнажая опасного, глубоко уязвленного и разъяренного мужчину.

​— Ты действительно думаешь, глупая кошка, что я не пришел сегодня ночью к тебе в комнату, потому что развлекался на балу или испугался?! Думаешь, мне доставляет колоссальное удовольствие видеть, как ты трясешься от страха и бегаешь от меня по утреннему парку?!

​Он слегка, с силой встряхнул меня за плечи, заставляя смотреть только на него и не