Яга на выданье - Азалия Фэйворд

Мои помощники мгновенно отмерли, осознав всю серьёзность ситуации, и принялись с невероятной тщательностью инспектировать свою ненаглядную хозяйку, кружа вокруг меня с максимально сосредоточенными и напряжёнными лицами.

Домовой даже взобрался на табуретку, чтобы внимательно изучить мою макушку, деловито раздвигая волосы в поисках рогов, в то время как Леопольдыч обнюхивал мой подол и осторожно трогал лапой мои колени, проверяя базовые рефлексы.

Прошло около десяти минут этой унизительной медицинской комиссии, но после самого детального, чуть ли не микроскопического осмотра, консилиум в лице кота и домового был вынужден признать, что со мной абсолютно всё в полном порядке. Не было ни сыпи, ни лишних конечностей, ни изменения цвета кожи, да и сам Василий внезапно осознал, что его горло больше не першит, а значит, вредное зелье всё-таки сработало, полностью исцелив его от магической болтливости.

Мы все синхронно и очень громко выдохнули, чувствуя, как накопленное за этот безумный день напряжение наконец-то отпускает наши измученные организмы, оставляя после себя лишь всепоглощающую, свинцовую усталость.

Успокоившись и решив, что это было просто очень эффектное, но совершенно безвредное побочное явление от старинного рецепта, мы дружно разбрелись по своим спальным местам, чтобы провалиться в глубокий, спасительный сон. Ни я, ни тихо похрапывающий за печкой Петрович, ни свернувшийся клубочком кот даже не подозревали о надвигающейся катастрофе невероятных масштабов, которая уже начала пускать свои корни.

Никто из нас не знал, что своим чихом Василий Леопольдыч случайно наложил на меня мощнейшую, несмываемую ауру тотального приворота, и теперь каждый встречный мужчина будет падать к моим ногам, что обещало превратить мою жизнь в Тьмутаракани в абсолютно невыносимый романтический кошмар.

Глава 19.

Глава 19.

Лагерь богатырей. Черномор.

Тяжела и неказиста доля человека, на чьих плечах держится весь порядок в местном лесу.

Я, дядька Черномор, человек строгий, но справедливый, и порядок этот блюду неукоснительно. Дружина моя, ровно тридцать три богатыря как на подбор, завсегда готова любую нечисть к ногтю прижать, ежели та оброк задерживает или на нашей территории самоуправством занимается. У нас всё по чести: русалки жемчуг в казну сдают за право на ветвях сидеть, соловей-разбойник процент с проезжего тракта отстёгивает, а медведи медок поставляют, чтоб мы их берлоги от браконьеров оберегали. Вся округа под нашей крепкой дланью живёт, процветает и супротив дружины слова сказать не смеет.

Возвращался я из дозора в прескверном расположении духа. Лешие с соседней опушки нынче дань сушёными грибами не донесли, сославшись на неурожай, пришлось им доходчиво, на кулаках, объяснять основы лесной экономики. Выхожу я, значит, на нашу заветную поляну, предвкушая чарку пенной медовухи да отдых заслуженный, и тут же замираю, чувствуя, как на широком лбу начинает угрожающе пульсировать жила.

Лагерь мой, гордость богатырская, выглядел так, словно по нему Мамай с похмелья проскакал. Дорогие кованые щиты валялись в грязи, перепачканные салом, кольчуги висели на кустах вперемешку с портянками, а пустые бочонки из-под медовухи сиротливо катались по вытоптанной траве. Но самое возмутительное творилось в центре этого разора.

Двое из моих лучших бойцов, Путята и Дементий, сидели на бревне и выглядели так, будто их кобыла пожевала и выплюнула за ненадобностью. Увидели меня, вскочили, и тут же в ноги бросились, голося наперебой, аки бабы на базаре.

– Дядька Черномор! Беда-то какая приключилась! Опозорили нас, в грязь лицом макнули пред всем честным народом! – завыл Путята, размазывая по небритым щекам грязные слёзы.

Я нахмурился так, что кустистые брови едва глаза не закрыли, и опёрся на свой пудовый меч, возвышаясь над этими горе-воителями непоколебимой скалой.

– А ну, отставить сопли! – рявкнул я басом, от которого с ближайшей берёзы посыпалась листва. – Докладывать по форме! Кто посмел на дружину руку поднять? Какое такое войско несметное вас так потрепало, что вы щиты побросали?

Дементий, который до этого момента подозрительно зеленел лицом, вдруг судорожно икнул, надул щёки и с громким кваканьем выплюнул прямо мне на сапог маленького, ошалелого лягушонка. Я медленно опустил взгляд на земноводное, затем перевёл его на своего богатыря. Тот виновато потупился и утёр рот рукавом.

– Не войско это было, дядька... – просипел Дементий, нервно озираясь по сторонам. – Ведьма это была! Страшная, сил нет! Огромная, как гора, пламенем дышит, а прилетела на демоническом бревне, которое само по воздуху летает! Мы с ней бились насмерть, живота не жалея, да только магия у неё подлая!

– Какая ещё ведьма? – я недоверчиво прищурился, прекрасно понимая, что эти двое болванов от страха приукрашивают раз в десять. – И почему вас только двое? Где Радимир?

Тут Путята всхлипнул ещё громче и, задрав ногу, продемонстрировал мне свой сафьяновый сапог. Подошва на нём отсутствовала напрочь, стёртая до самых дыр, из которых торчали грязные, мозолистые пальцы.

– Эта бесовка меня плясать заставила! – пожаловался он, дрожащим голосом. – Я чечётку бил так, что земля дымилась! Ни остановиться, ни передохнуть не мог, пока она за горизонт не скрылась! А Дементию пасть жабами болотными забила! Но хуже всего с Радимиром нашим приключилось... Погубила она его, дядька Черномор! Околдовала так, что лучше б убила!

Моё сердце тревожно ёкнуло. Радимир был парнем крепким, в плечах косая сажень, кулаком дуб с одного удара валил. Потерять такого бойца для авторитета нашей дружины – урон невосполнимый.

– Убила?! – я грозно шагнул вперёд, машинально кладя руку на рукоять меча. – Где тело? Устроим похороны по чести, а после пойдём эту ведьму на ремни резать!

– Да живой он... Вроде бы, – неуверенно протянул Дементий, указывая трясущимся пальцем куда-то за перевёрнутую телегу. – Вон там сидит. Только он теперь того... Умом тронулся.

Я решительно отодвинул этих двоих скулящих недоразумений в сторону и зашагал к телеге. То, что предстало моему взору, заставило меня усомниться в собственном зрении. Мой лучший боец, гроза всех местных разбойников и любимец трактирных девок, двухметровый здоровяк Радимир сидел на травке, подогнув под себя могучие ноги. На его лохматой голове, слегка сдвинутый набекрень, гордо красовался здоровенный, перепачканный сажей чугунный котелок. Но это полбеды. Радимир с совершенно блаженной, идиотской улыбкой сплетал толстыми, как сардельки, пальцами венок из мелких полевых ромашек, тихонько напевая себе под нос какую-то тошнотворно-нежную мелодию.

– Радимир! – рявкнул я так, что у меня самого в ушах зазвенело. – Это что за балаган?! Встать в строй, мать твою богатырскую!

Здоровяк медленно, словно нехотя, оторвался от своих