Бёрк 2. Оборотни сторожевых крепостей - Ли Литвиненко

не звери, и законописатели позаботились о нашем быте. На каждую девушку выделяют определенную сумму денег, и от количества переболевших и выживших зависит ежегодный налог, который собирают с населения в определенном месте. Сколько девушек – столько и денег собирают с тех, кто живет на земле, где стоит обиталище. Потому у всех разные налоги, и каждый год они другие – то больше, то меньше. Люди называют это «гнилым налогом» и считают деньги выброшенными на ветер. Никому не хочется отдавать свои кровно заработанные на содержание бесплодной, изувеченной и ненужной никому девушки.

– Да, отец всегда ругался, когда платил, – призналась Лучана.

– А меня, когда сюда везли, все встречные проклинали. Тихо, но столько ненависти в глазах было… – опустив взгляд, рассказала Зоя.

– Мне вслед только плевались, – усмехнулась Берта. – Еще уродкой обзывали.

– Значит, проклинали потом, когда отвернулась, – уверенно заявила Зоя. – Хорошо хоть камни не бросали.

– Они возчиков боятся. – Лучана села, собрала волосы в пучок и заколола его вместо шпильки выдернутой из веника палочкой. – В меня пару штук прилетело, когда город проезжали, так Варди их кнутом… А обзывались по-разному: и уродом, и проклятушкой…

– Девочки говорят, обиталища строят так специально.

– Как? – не поняла Бёрк.

– Криво-косо, – пояснила Берта. – И в местах похуже. Эта обитель, например, стоит на болотах. Тут не один нормальный человек жить не станет. Даже охотники никогда не приходят. Да и живности в округе нет.

– Здесь сам воздух гнилой. Стоячий. И часто воняет, – грустно разъяснила Зоя. – Мы дышим им и чаще болеем.

– Быстрее умираем.

– Правда? – испугано спросила Лучана и обвела девушек недоверчивым взглядом.

Ей совсем не хотелось жить в таком месте.

– Если судить по средней продолжительность жизни в обители…

– Это сколько?

– Где-то пять-шесть лет, – смотря куда-то вдаль, ответила Берта. – И все.

– А сколько тут находишься ты? – Лучана перевела взгляд с Зои на Берту.

– Восемь.

– Ты попала сюда еще ребенком? – Бёрк с жалостью посмотрела Берту. Если это так, то она почти ничего не видела в жизни, кроме этих стен и болота.

– Меня привезли сюда в десять лет. Но я редкое невезучее исключение, – иронично усмехнулась Берта. – Остальные девушки находятся здесь намного меньше.

– Я решила, что дольше всех тут живет Лали, – сказала Бёрк.

– Потому что хуже всех выглядит? – кивнула Берта. – Нет. Лали приехала всего пару лет назад.

– Два с половиной, – уточнила Зоя. – Ее осенью привезли, помнишь? Только здоровье у нее всегда было самым слабым. На одних травах и держится. Ведь лекарства нам тоже не привозят.

– Но разве над обиталищами нет надзора? Куратора?

– Куратор? Наш еще тот казнокрад. Говорят, половину «гнилых» денег сразу себе в карман кладет. А после него еще куча таких надзирающих и проверяющих. До нас и десятая часть собранного не доходит.

– А чего стоит наш возчик? – поддакнула Зоя.

– Это кто такой? – уточнила Бёрк.

– Человек, специально нанятый возить нам провизию, ну и по пути таких вот счастливиц подбирать.

– Он когда только появился, продуктов в три раза больше доставлял. А сейчас обнаглел совсем, пользуется тем, что сюда никто, кроме него, носа не показывает, и тащит все себе домой. А мы с голоду подыхаем.

– А пожаловаться? – робко спросила Бёрк, хотя понимала глупость своих слов.

– Как? В город дорога для нас закрыта, а проверяющих тут ни разу не видели. – Берта поднялась и подошла к окну. – Тем, кто однажды попал сюда, дороги обратно нет. Единственный путь, по которому можно покинуть это место – дорога на кладбище. – И Берта указала куда-то направо за забор, в сторону опушки леса. – Там навечно собираются все проклятые.

– Так что мы полностью зависим от этого гада возчика, – с ненавистью добавила Зоя. – Он наш единственный поставщик продуктов и связь с внешним миром.

– И чем вы тут питаетесь? – поинтересовалась Бёрк.

Она не привыкла к сытости, но после обеда прошло прилично времени, и живот уже бурчал от голода.

– В основном супы, каши, – стыдливо призналась Берта.

– Но вы не подумайте, что все только привозное, а мы сидим сложа руки.

– У нас есть огород, – гордо пояснила Берта. – Мы сами выращиваем овощи. Правда, есть проблема с семенами…

– Еще мы собираем грибы, ягоды. Травы.

– И ловим рыбу!

– Рыба – это хорошо. Я тоже умею ловить рыбу, – воодушевленно закивала Бёрк.

– А мясо? – с надеждой спросила Лучана.

Она очень любила мясо. В ее зажиточной семье любили хорошо и вкусно поесть.

Берта и Зоя переглянулись и захохотали. Было в их смехе что-то обреченное и совсем не радостное. От плохого предчувствия Лучана сникла.

– Мяса нет, – вытирая набежавшую слезу, отрезала Берта. – Совсем. Как говорит мистер возчик: не положено!

– Так что забудь это слово.

– И никогда не произноси его вслух, если не хочешь увидеть коллективное оплакивание прошлого, – наставительно сказала Берта. – Поверь, когда куча девушек рыдают одновременно, это страшная картина.

– Кстати, пока мы тут убирались, подошло время ужина. Идемте вниз, сейчас все там соберутся.

Словно подтверждая эти слова, во дворе раздался железный звон.

– Это колокол? – удивленно спросила Бёрк.

Звук был металлическим, но странным и совсем не походил на колокольный.

– Да, только колокол у нас немного того, – Зоя покрутила пальцем у виска.

– Бракованный, – пояснила Берта. – Он у мастера при отливке лопнул, вот его суда и привезли.

– Он тоже проклятый. Прокаженный уродец, – усмехнулась Зоя.

– Это еще при строительстве обиталища случилось. Повесили на первое время, потом хотели нормальный привезти и забыли. Наверное… Но нам и такой сойдет. Мы так созываем всех на еду и на важные события. Запомните: слышите звон – бегите домой.

Общая комната за время их отсутствия изменилась. Еще не просохшие до конца стены серели свежей побелкой. Былые пятна с мебели и пола отмыли, кровати и остальную утварь расставили ровными рядами. На полу расстелили плетеные из камыша коврики. На середине в один ряд поставили столы, лавки и несколько жалких стульев. Несколько девушек сноровисто помогали кухарке – расставляли тарелки и кружки. Скатертей на столах не было, посуду ставили прямо на потемневшую отполированную до блеска временем и рукавами деревянную столешницу.

Сейчас, когда все расставили по местам и привели в порядок, Бёрк смогла спокойно и более детально рассмотреть убранство комнаты. О нищете тут кричало все: голые окна и стены, убогие одежды на девушках. Сразу вспомнилась их со Сфеносом полуголодная жизнь в орочьем караване. Как славно, что отец решился уйти тогда и нашел гномий хутор. Каким теплом сейчас отозвались в сердце воспоминания о вышитых занавесочках, расписных кружках, оловянных ложках с изогнутыми ручками, которые были в харчевне. Здесь ничего подобного не было.