Бёрк 2. Оборотни сторожевых крепостей - Ли Литвиненко

– По-мо-ги… – тихо запищала Бёрк, но последние слоги ее рот произнес беззвучно.

Голова оборотницы запрокинулась, и тело зажило своей жизнью, управляя процессом без ее участия. Повинуясь инстинктам, организм выталкивал из себя созревшее потомство. Из лона Бёрк словно выплеснулось ведро жидкости, а с ним и причина недуга. Еще усилие – и уже мать в изнеможении упала на постель.

– Ну вот и все! – радостно сказала Медея и поднесла к лицу измученной Бёрк что-то увесистое. А Бёрк блаженствовала. Она лежала с закрытыми глазами и наслаждалась моментом. Как это прекрасно, когда просто ничего не болит! – Эй, мамочка, ну посмотри же на своего малыша! – настаивала Медея.

Глаза открывать совсем не хотелось. Какой еще малыш?! Бёрк наслаждалась. Полному счастью мешала только жажда. Хотелось пить. И есть. Нехотя Бёрк все же разлепила глаза. Скорее из любопытства и чувства долга. Её материнский инстинкт еще крепко спал.

– Он… толстый! – удивленно констатировала Бёрк.

Это ее ребенок? Но как? Как такое большое дитя могло поместится в ее животе? Да, последнее время она сильно потяжелела, но не настолько. А эти черные волосы… Мокрые, завитые в колечки… У нее самой белые. Может, его подменили? И почему он молчит? Ведь при рождении дети кричат – Медея говорила.

– Прекрасный малыш! – восторженно объявила она. – Очаровательный!

Она подняла мальчика над головой и залюбовалась им, как драгоценным камнем. Вот у кого материнский инстинкт не спал ни минуты.

Малыш продолжал молча созерцать мир с высоты. Он был необычайно серьезен и сосредоточен. Темные блестящие глаза внимательно осматривали все вокруг. Казалось, ребенок оценивал обстановку и прикидывал план дальнейшей жизни.

– …Мы сейчас отмоем красавчика в теплой водичке, завернем в красивые пеленочки, – ворковала над ним Медея, пока обмывала в тазу.

Повернувшись к роженице спиной, она была полностью занята новорожденным и не замечала, как Бёрк уставилась в потолок невидящим взглядом.

Он похож… Он так похож на него… Оборотница вспомнила, буквально ощутила пальцами упругие завитки волос Гелиодора. Его запах. Горячую кожу. Губы. Услышала хриплый тихий голос.

Гелиодор.

В сердце словно воткнули нож. Боль, уже совсем другая, охватила не тело, а душу… По шекам потекли слезы.

Любимый… Ты не видишь его… Ты бы гордился? Радовался? Он – твоя маленькая копия…

– Тише. – Медея села на край кровати и уложила рядом туго свернутый кокон. – Тише, дорогая. Теперь придётся забыть все старые заботы и заняться новыми. Новая, другая любовь. Новая семья… – Твердой рукой она утерла с лица Бёрк слезы и ближе подтолкнула сверток. – Жизнь продолжается. Как ты назовешь его? – Медея кивнула на тихо лежащего в пеленках малыша.

В яркой шапочке и розовых пеленках он выглядел забавным и недовольным. Всеми приготовлениями к появлению ребенка занималась Медея. Это из ее одежды были сшиты пеленки, распашонки и чепчики. Ткань была добротной, дорогой и девчачьей. Другой более подходящей для младенца мужского пола, в обители просто не нашлось. Отрез, оставшийся от казённого рулона, был слишком грубым. Чтобы проклятые не ходили совсем голышом, возчик привез самую дешевую рогожку. Взрослые девушки могли носить ее, но нежную кожу ребенка волокно растерло бы до волдырей.

– Я… Я думала… – Бёрк нашла в себе силы повернуться на бок, к ребенку. – Я назову его… – она вытерла мокрые щеки и впервые внимательно осмотрела ребенка, он тоже изучал ее, и из-за подрагивавших ноздрей казалось, что принюхивался. – …именем моего отца. Сфенос.

Бёрк и посмотрела в глаза своему сыну. Маленькие темные зрачки одобрительно блеснули.

– Сфенос? Что-то из камня? Дайте-ка вспомню… – Медея задумалась, выуживая из закромов памяти воспоминания о других языках. – Да! Сфен! Драгоценный камень, по прочности и красоте не уступающий бриллианту. Но постой-ка… Он же зеленый. Зеленый бриллиант.

Да, ее отец был зеленым и прочным, как камень. Настоящим, словно драгоценность.

– Нужно быть обязательно зеленым, чтобы носить это имя? – нерешительно поинтересовалась Бёрк.

Ей очень хотелось назвать сына в честь дедушки, но совсем не хотелось, чтобы над ним издевались из-за неподходящего имени.

– Есть и другое значенье – клин. Кристаллы этих камней заострённые, как кончики стрел.

– О! Это подходит. Пусть будет так. Сфенос. Я назову его Сфенос.

– Замечательное имя, – согласилась Медея. – И, кажется, он положительно реагирует на него. Не то что на «красавчика». У него так сводило рот от этого обращения, казалось, малыш готов меня укусить.

***

Время подходило к вечеру. Все дела были сделаны. Матрас сменили на свежий, застелили чистым бельем, беспорядок и следы родов убраны. Малыш сладко спал в своей постели. Медея спустилась вниз проверить кухню и заменявших ее девушек.

Бёрк, которой строго-настрого запретили вставать с постели, сладко потянулась. Спать совсем не хотелось. Тело, избавившись от груза, стало легким. Волчице хотелось бегать, прыгать, радоваться жизни.

Дверь скрипнула, и в комнату заглянула Лучана. С ее волос капало, а одежда пропиталась влагой. Девушка, видимо, была на озере. С приходом постоянного тепла все проклятые часто ходили туда купаться под предлогом рыбной ловли. А Лучана там сегодня пряталась. Она не знала, чем могла помочь подруге во время родов и просто сбежала, не выдержав ее криков. Оставила на попечение Медеи.

– Ты как? – виновато скосила она глаза на большую корзину – колыбельку для малыша, установленную на пустовавшей кровати.

– Прекрасно, – улыбнулась Бёрк, показывая, что не обиделась. – Хорошо, что ты не слышала и не видела всего. Сейчас мне было бы стыдно смотреть тебе в глаза. Я вела себя, как сумасшедшая. Боль делает с разумом странные штуки.

– Это походило на пытку?

– Похоже, это она и была. Пытка в чистом виде, – скривила губы Бёрк.

Лу боязливо протиснулась в комнату. На цыпочках бесшумно подошла к кровати Бёрк и осторожно присела на краешек, словно в постели лежал умирающий.

– Прости, – еще раз повинилась подруга и ласково взяла Бёрк за руку. – Но ты так вопила! Все девушки в обители радовались, что они бесплодны.

– Никто теперь не хочет стать мамочкой?

– Ни одна душа. А я так вообще уйду в монастырь.

– Зачем?

– Ну на всякий случай, чтоб наверняка.

Подруги заговорщицки переглянулись и разразились громким смехом.

Потревоженный малыш заворочался в своей корзине.

– Ш-ш-ш-ш, – Бёрк приложила палец к губам. – Он только что уснул, мой Сфенос.

– Все-таки Сфенос? Не Гелиодор?

Девушки уже обсуждали имя младенца. Поскольку Лучана стала для Бёрк самым близким человеком, с ней она советовалась по всем вопросам.

– Гелиодор… Это слишком… Нет.

Имя любимого отзывалось для Бёрк болезненными воспоминаниями. Почему так было, девушка не понимала, но даже когда она просто произносила его вслух,