Одна на двоих, или Отпускной переполох - Алиша Михайлова

Браслет на запястье деликатно пиликнул. Я проигнорировала. Он пиликнул снова, уже настойчивее.

— Что? — мысленно рыкнула я.

— Катерина, я понимаю, что предыдущая аудиокнига была несколько… неуместна по громкости. Но я должен напомнить: через полтора часа у вас свидание с Алексом. Сад за дюнами. Рекомендую начать одеваться через двадцать минут. Купальник мокрый, а волосы в беспорядке. Романтика требует подготовки.

— Я помню, — буркнула я. — Время ещё есть. Не зуди.

Браслет на запястье потеплел, то ли от возмущения, то ли от предвкушения, и затих. Сделала ещё глоток. Коктейль приятно холодил горло, мята смешивалась с цитрусом, а лёгкий привкус местного рома согревал изнутри. Я прикрыла глаза на секунду, просто чтобы почувствовать этот момент: прохлада бара, шум моря за окном, тихая музыка.

Стул рядом скрипнул. Прямо у уха раздалось знакомое, с хрипотцой:

— Док. А ты быстро ходишь. Я за тобой с пляжа бегу, а ты уже в баре.

Я сделала глоток, чтобы спрятать губы. Они предательски дёрнулись вверх, стоило услышать его голос.

— Так это ты медленно бегаешь. Я уже полбокала выпила.

— Я отвлёкся. Алекс что-то хотел сказать, но я его послал. В вежливой форме.

— Ты умеешь в вежливой?

— Учусь. Для тебя.

Медленно повернулась. Рей уже сидел, вольготно откинувшись на спинку стула, мокрый, взъерошенный, татуировки мерцают фиолетовым и золотом. С волос на стойку натекала лужица.

— Ты преследуешь меня? — спросила я, отпивая ещё глоток.

— Я проверяю, не нужна ли тебе медицинская помощь. После такой гонки.

Он кивнул бармену:

— Мне то же самое.

— Я врач, Рей. Я сама себе помощь.

— А кто поможет мне? — он театрально прижал ладонь к груди. — У меня сердце колотится. Кажется, это последствия виража. Или последствия того, что ты меня поцеловала.

— В щёку. И это был утешительный приз.

— Утешительный, торжественный, медицинский, мне плевать, главное результат.

Бармен поставил перед ним бокал. Рей отсалютовал мне и выпил половину залпом. Я молча смотрела, как капля коктейля сбегает по его подбородку, скатывается на шею и дальше, по ключице, к груди, теряясь где-то в мерцающих созвездиях. Он перехватил мой взгляд и ухмыльнулся.

— Если ты и дальше будешь так смотреть, мне придётся заказать ещё один. Для храбрости.

— Тебе-то зачем храбрость?

— Рядом с тобой необходима.

Он поставил бокал на стойку, откинулся на спинку стула и оглядел меня с ног до головы. Откровенно. Не таясь. Так, как смотрел в первый день, когда вылил на меня ведро коктейля. Только теперь его взгляд задержался на моём лице дольше, чем на груди. На целых три секунды. И вот это уже было что-то новенькое.

— Знаешь, ты сегодня была хороша. На вираже. Когда орала и вцеплялась в подлокотники. Я чуть не врезался, потому что смотрел на тебя, а не на трассу.

— Сам виноват. Нечего было отвлекаться.

— Ага. Скажи это моему сердцу, — он взял мою ладонь и прижал к своей груди. — Чувствуешь? До сих пор колотится.

Я вскинула бровь. Ну да, ну да. Сердце. Конечно. Но руку не отдёрнула, наоборот, задержалась взглядом на своих пальцах, бледных на смуглой коже. Ладонь медленно, сама собой, расползлась шире.

— У тебя сердце от виража колотится, — сообщила я ровным, профессиональным тоном, будто выписывала ему рецепт, а сама всё это время считала удары его сердца под своей ладонью и сбилась на пятнадцатом.

— Вираж, значит, — усмехнулся он и повёл мои пальцы ниже, к центру груди.

От его кожи шло такое тепло, что захотелось прижаться плотнее и не убирать руку вообще. Чёрт. Нет, убрать, надо убрать. Но он уже повёл дальше, и моя ладонь послушно скользнула за его пальцами, вниз, по рёбрам, туда, где кожа была ещё горячее.

— А здесь? — он выдохнул этот вопрос мне в висок. — Тоже от виража?

Я чуть отстранилась, ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза, и подавила улыбку. Рука скользнула вниз по животу, пальцы пересчитывали кубики пресса. Медленно. Очень медленно. Его кожа была горячей и солёной, то ли от морской воды, то ли от пота после гонки. Мои подушечки скользили по ложбинкам между мышцами, и с каждым сантиметром мой собственный пульс ускорялся, хотя я бы ни за что в этом не призналась.

— А ты как думаешь?

Он шумно втянул воздух, так, что моя ладонь на его рёбрах почувствовала, как напряглись мышцы. Его зрачки расширились, я видела это даже в полумраке бара. И почему-то от этого стало жарко мне.

Пальцы скользнули дальше, почти задумчиво, ногти царапнули самую малость, и я почувствовала, как он вздрогнул.

— Здесь, — сказала я. — Точно вираж. А вот здесь…

Сдвинула ладонь ниже, по его же маршруту, но теперь уже сама. Без его пальцев поверх моих. На смуглой коже остался тонкий алый след, дорожка от моих ногтей, ещё не успевшая исчезнуть.

— Здесь уже нет.

Повела кончиками пальцев по краю плавок, медленно, невесомо, от тазовой косточки к центру. Мышцы под моей ладонью окаменели. Рей замер, перестал дышать, и в этой внезапной тишине я услышала, как моё собственное сердце пропустило удар. Чёрт.

— А вот здесь, — я подняла глаза и посмотрела на него в упор. — Здесь у пациента тахикардия, учащённое сердцебиение неясной этиологии.

Он сглотнул. Кадык дёрнулся. Татуировки на его предплечье полыхнули, все разом, фиолетовым и золотым, будто кто-то включил иллюминацию.

— Док, — выдохнул он, и голос у него сел. — Этиология известна. Она стоит передо мной в бирюзовом купальнике.

— Пациент пытается шутить, — я скользнула пальцами обратно вверх, по той же дорожке. — Это осложняет диагностику.

Он перехватил мою ладонь, прижал к животу и не дал убрать, его горячие пальцы переплелись с моими.

— Катя…

И тут громыхнуло. Буквально. Над баром разнёсся знакомый мегафонный бас, перекрывая даже музыку:

— А ВОТ И НАШИ ПОБЕДИТЕЛИ!

Я отдёрнула руку так быстро, что локоть стукнулся о стойку. Рей тихо выматерился сквозь зубы, кажется, на родном языке, потому что я ни черта не поняла.

Ведущий уже ввинчивался между столиками, размахивая всеми четырьмя щупальцами, как дирижёр, который принял лишнего перед концертом. За ним семенил бармен с подносом, на котором позвякивали три бокала с чем-то пузырящимся.

—