Муж стирал мне память. Жена орка по договору - Лилия Тимолаева

Я не хотела быть женщиной, которую приютили из жалости.

После того как гости ушли, Ортан собрал бумаги.

— Я начинаю подозревать, что женился выгоднее, чем рассчитывал.

— За такие заявления стоимость моей работы повышается.

— Вы уже замужем. Поздно торговаться.

Я посмотрела на него.

Он выдержал паузу и добавил:

— Оплата отдельным договором. Я помню.

— Хорошо, что помните.

Фраза вырвалась прежде, чем я поняла двусмысленность.

Улыбка исчезла с его лица.

— Простите.

— Не нужно. Вы ничего не сделали.

Я закрыла свою папку.

Ортан хотел что-то сказать, но в дверь постучала Харса.

— Комната готова. И госпоже Кервен принесли вещи.

— Какие вещи? — спросила я.

— Из вашего дома.

Я резко повернулась.

— Кто принёс?

— Слуга Кросса. Два сундука и письмо.

Внутри всё напряглось.

— Леонард?

— Его не было. Слуга сказал, что господин Кросс приказал передать ваши личные вещи и ничего не возвращать без вашего распоряжения.

Я ожидала, что он попытается удержать вещи.

Или пришлёт только самое необходимое, вынуждая меня вернуться.

Вместо этого Леонард сам собрал мои сундуки.

Это было так похоже на человека, которого я любила, что хотелось злиться.

— Где они?

— В северном крыле. Я ничего не открывала.

— Спасибо.

Харса протянула мне конверт.

— Это тоже не открывала.

Почерк был Леонарда.

Агнии. Лично.

Я взяла письмо и положила в папку, не читая.

Ортан заметил.

— Не сейчас?

— Не сейчас.

— Тогда Харса проводит вас.

— А вы?

— У меня ещё две встречи.

— После свадьбы?

— Удивительно, но мир отказался объявлять выходной.

Я улыбнулась.

— До вечера, господин Грейр.

— Ортан.

Я замерла.

Он пожал плечом.

— Если собираемся год изображать убедительный брак перед половиной столицы, «господин Грейр» быстро начнёт звучать странно.

— А «муж» не начнёт?

— Надеюсь, до этого не дойдёт.

— Тогда Ортан.

Имя непривычно легло на язык.

— До вечера, Ортан.

— До вечера, Агния.

Харса ждала меня в коридоре с тем выражением лица, которое обещало множество вопросов, однако, к моему удивлению, молчала до самого северного крыла.

Комната оказалась больше, чем я ожидала. Широкое окно выходило на внутренний двор, возле стены стоял письменный стол, напротив — кровать с тёмным деревянным изголовьем. Ни цветов, ни попыток придать помещению романтический вид. Кто-то принёс только свежие полотна, зажёг лампы и поставил мои сундуки возле шкафа.

Это было хорошо.

Чужая комната не притворялась новым домом.

— Если чего-то не хватает, скажите, — произнесла Харса. — Внизу всегда кто-нибудь есть.

— Спасибо.

Она уже собиралась уходить, когда я вспомнила:

— Харса.

— Да?

— Вы знали Ортана раньше, чем он стал главой рода?

— С рождения.

— Тогда можно спросить?

В её глазах появилось веселье.

— Про детские шалости?

— Нет.

— Жаль.

Я помедлила.

— Он всегда так относится к чужим решениям?

Харса прислонилась плечом к двери.

— Каким образом?

— Как будто они принадлежат тому, кто их принимает.

Она некоторое время смотрела на меня.

— Нет.

Ответ удивил.

— Нет?

— Ортан научился.

Мне захотелось спросить, когда и почему, однако Харса уже выпрямилась.

— Это лучше спросить у него. Если захочет, расскажет.

— Понятно.

— И ещё, Агния. Если Кросс вернётся, я сначала приду к вам. Без вашего согласия к комнате его никто не приведёт.

— Спасибо.

После её ухода стало непривычно спокойно.

Я подошла к сундукам.

Леонард действительно прислал многое. Рабочие платья, бельё, книги, два любимых халата, небольшую шкатулку с украшениями, сапоги для поездок, даже старый плед, которым я пользовалась в кабинете зимой.

Каждая вещь была выбрана человеком, прекрасно знавшим, что мне понадобится.

На самом дне второго сундука лежала чашка с тонкой трещиной.

Та самая, которую он несколько раз грозился выбросить.

Я села на край кровати и долго смотрела на неё.

Потом рассмеялась, а через секунду закрыла лицо ладонями.

Так было нечестно.

Мне было бы проще, если бы Леонард оказался человеком, который способен только причинять боль. Но он помнил, какую чашку я люблю. Помнил, какие книги мне нужны для работы. Прислал плед, потому что знал, что вечером я мёрзну у открытого окна.

И тот же мужчина шесть раз решил, что имеет право определить, какие части собственной жизни мне разрешено помнить.

Я не плакала. Слёз почему-то не было. Я просто сидела среди вещей из нашего дома и впервые по-настоящему понимала, что потеряла не только мужа.

Я потеряла уверенность в собственной истории.

Через некоторое время я заставила себя встать и разобрать вещи. Работа помогала. Рубашки отправились в шкаф, книги на стол, документы в верхний ящик. Чашку я поставила возле окна.

Письмо Леонарда оставалось закрытым.

Прочитать его я решилась только ближе к вечеру.

Внутри было несколько строк.

«Я собрал то, что, как мне кажется, тебе понадобится. Если что-то забыл, напиши Марте, она пришлёт. Я не войду в представительство без твоего разрешения. Остальные письма привезу вечером, если ты по-прежнему хочешь их увидеть. Л.»

Ни просьбы вернуться.

Ни обвинений.

Ни «я люблю тебя».

Я положила лист рядом с первым письмом.

Потом вспомнила Эмму.

Обещание, данное утром, теперь стало важнее, чем тогда.

Я попросила у Харсы бумагу и сама написала короткое сообщение:

«Я в представительстве Грейров. Я заключила орочий брачный договор добровольно и сегодня возвращаться к Леонарду не собираюсь. Если завтра стану утверждать обратное и скажу, что ничего этого не было, напомни мне сегодняшний разговор. Не позволяй никому отвечать за меня».

Перечитала.

Добавила внизу:

«И да, я помню, что ты обещала задушить Леонарда. Пока воздержись».

Только после этого улыбнулась.

Харса отправила посыльного.

Сумерки пришли раньше, чем я заметила. Из окна северной комнаты двор казался другим: тренировки закончились, у стены зажглись фонари, откуда-то снизу доносились голоса. Я сидела за столом с письмом, которое Леонард показал утром.

Несколько раз начинала читать с первой строки и откладывала.

Если оно настоящее, всё становилось сложнее.

Если подделано, мне нужно было понять как.

Я знала собственный почерк, но Леонард тоже знал его. За годы дипломатической работы он видел тысячи моих заметок. Хороший переписчик мог воспроизвести буквы, особенно имея образец.

Однако письмо было написано пять с лишним лет назад, и в нём присутствовали привычки, которых у меня давно не осталось.

Я стала рассматривать текст внимательнее.

В слове «пожалуйста» первая «а» была открыта сверху. Так я писала в молодости, пока один из наставников не заставил меня изменить начертание, потому что в быстрых переводах букву принимали за другую. В слове «воспоминание» я дважды сделала старое соединение, от которого избавилась примерно четыре года назад.

Леонард мог это знать.

Я упрямо продолжала искать.

На второй странице возле сгиба обнаружилось пятно от воска.

Я прикоснулась к нему пальцем.

И вспомнила.

Не