Муж стирал мне память. Жена орка по договору - Лилия Тимолаева

Печать была сломана.

Я смотрела на неё несколько секунд.

Гнев пришёл не вспышкой. Он поднимался постепенно, тяжело и уверенно, пока не вытеснил всё остальное.

— Вы его прочитали.

— Да.

Я подошла к столу.

— Письмо было адресовано мне.

— Да.

— Вы вчера спросили, передать ли его мне.

— Спросил.

— Я сказала «да».

— Сказали.

— И после этого вы открыли.

Ортан встал.

— Да.

Его спокойные ответы раздражали сильнее оправданий.

— Почему?

— Потому что это письмо Кросса.

— Я умею читать имена на конвертах.

— Агния...

— Не называйте меня сейчас так, словно собираетесь объяснить что-то очень разумное.

Он замолчал.

— Почему вы его открыли?

Ортан провёл ладонью по краю стола.

— После разговора с вами я собирался отнести письмо наверх. Потом посмотрел на печать и вспомнил зеркало, кольцо и то, как Кросс пытался заставить вас вернуться в дом. Я решил сначала убедиться, что внутри нет ничего, что может поставить вас под его влияние.

— Каким образом письмо должно было это сделать?

— Я не знал.

— Поэтому прочитали.

— Да.

— А потом?

Вот здесь пауза оказалась длиннее.

— Решил пока не отдавать.

Мне даже показалось, что ослышалась.

— Пока?

— Да.

— До какого момента?

— Пока вы сами не разберётесь хотя бы с тем, что уже знаете.

Я рассмеялась.

Не потому, что было смешно.

Ортан поморщился.

— Я понимаю, как это звучит.

— Нет. Если бы понимали, письмо вчера вечером лежало бы у меня на столе.

Я взяла конверт.

Внутри находился один лист.

Почерк Леонарда.

Я начала читать прямо перед Ортаном.

«Агния. Вчера я обещал не просить тебя вернуться, и обещание остаётся в силе. Но есть вещи, которые я не сказал при Грейре, потому что не хотел превращать нашу жизнь в спор двух мужчин».

Я подняла глаза.

Ортан стоял напротив, не отводя взгляда.

Я продолжила.

«Сегодня утром я вошёл в наш кабинет и увидел пустое место на полке, откуда Марта сняла твои словари. Только тогда понял, что впервые за семь лет не знаю, где ты проснёшься завтра. Я хотел написать, что дом без тебя стал чужим, но понимаю, насколько несправедливо было бы использовать это как просьбу вернуться».

Слова становились труднее.

«Поэтому скажу другое. Не позволяй никому, включая меня, рассказывать тебе, что ты должна чувствовать к прожитым с нами годам. Они были настоящими. Твой смех был настоящим, наши ссоры были настоящими, та зима в маленьком доме была настоящей. То, что я сделал позже, не превращает каждое хорошее воспоминание в ложь».

Я остановилась.

Вот почему Ортан не хотел отдавать письмо.

Леонард не угрожал.

Он сделал значительно более опасную вещь — напомнил мне о том, что я и без него знала.

Я дочитала последнюю часть.

«Ты имеешь право помнить и плохое, и хорошее, даже если однажды выберешь жизнь, в которой меня больше нет. Я слишком поздно это понял. Л.»

Письмо дрожало в моих пальцах.

Некоторое время я ничего не говорила.

Затем аккуратно сложила лист.

— Вот от чего вы меня спасали?

Ортан ответил не сразу.

— Да.

— От воспоминаний о собственном браке?

— От человека, который очень хорошо знает, на какие слова вы отреагируете.

— И вы решили, что я не должна их увидеть.

— Я решил, что он давит на то, в чём вы сейчас наиболее уязвимы.

— Возможно.

— Агния...

— Возможно, вы правы.

Он нахмурился, явно не ожидая такого ответа.

— Тогда...

— Но это совершенно ничего не меняет.

Я положила письмо на стол между нами.

— Вы можете считать Леонарда манипулятором. Можете считать каждое слово здесь ловушкой. Можете прийти ко мне и сказать: «Я думаю, он пытается на тебя повлиять. Ты уверена, что хочешь прочитать?» После этого решение всё равно должно быть моим.

Ортан молчал.

— Вы вчера сами объясняли мне, что плохой выбор тоже остаётся моим выбором. Помните?

— Помню.

— Оказывается, пока речь идёт о том, что удобно вам.

Он вздрогнул едва заметно.

— Это несправедливо.

— Правда?

— Да. Но не потому, что вы неправы в главном.

Я ждала.

Ортан обошёл стол и остановился на расстоянии, которое не заставляло меня отступать.

— Я не стану говорить, что сделал правильно. Я сделал то, чего сам обещал не делать.

— Вы решили за меня.

— Да.

— Потому что хотели защитить.

— Да.

Я посмотрела ему в глаза.

— Он тоже всегда говорил именно это.

Слова ударили сильнее, чем я предполагала.

Ортан не изменился в лице, но его плечи напряглись.

— Знаю.

— Нет, не знаете.

— Теперь знаю достаточно, чтобы понять, что вы имеете в виду.

— Тогда почему?

Впервые за всё время нашего знакомства он выглядел человеком, которому трудно подобрать ответ.

— Потому что вчера, когда Кросс стоял в моём кабинете, я видел, как вы смотрите на него. Потом видел вас после переговоров. Сегодня утром вы держались так, словно можете справиться со всем сразу, и я решил, что ещё один удар вам не нужен.

— Опять «я решил».

— Да.

Он произнёс это без попытки смягчить.

— И была ещё одна причина.

Я ждала.

Ортан отвёл взгляд к окну.

— Мне не понравилось это письмо ещё до того, как я прочитал его.

— Из-за Леонарда?

— Из-за того, что оно было от мужчины, которого вы всё ещё любите.

В комнате стало непривычно тесно.

— С чего вы взяли, что я его люблю?

— Я не знаю, любите ли сейчас. Но знаю, что семь лет не исчезают за два дня. И видел ваше лицо, когда он уходил.

Я не нашла ответа.

Ортан продолжил:

— Поэтому не буду делать вид, что моё решение было только заботой о вашей безопасности. Мне не понравилось, что Кросс может написать несколько строк и получить от вас то, чего я получить не могу.

— Что именно?

Он посмотрел прямо на меня.

— Семь лет памяти.

От этих слов по коже прошёл холодок, хотя в комнате было тепло.

— Вы ревновали?

Уголок его рта дёрнулся.

— Похоже на то.

— Мы женаты два дня.

— Я умею считать.

— И это кажется вам нормальным?

— Нет.

Ответ снова застал меня врасплох.

Ортан вздохнул.

— Агния, я могу придумать красивое объяснение. Сказать, что защищал дом, договор или женщину, за безопасность которой теперь отвечаю. Часть этого будет правдой. Но если убрать всё удобное, останется простая вещь: мне не понравилось, что Кросс продолжает занимать в вашей жизни место, которое я не могу контролировать. И вместо того чтобы признать это, я решил контролировать письмо.

Я смотрела на него, не зная, чего во мне больше — гнева или растерянности.

Леонард годами объяснял каждое своё решение заботой, пока граница между любовью и властью не исчезла.