Муж стирал мне память. Жена орка по договору - Лилия Тимолаева

работающий — первый и затем десять минут объяснений.

— Тогда первый.

— Люди будут недовольны.

— Переживут.

Я перевела точно.

Люди действительно оказались недовольны.

Через десять минут мы всё ещё спорили, через двадцать нашли формулировку, устраивавшую обе стороны.

Когда встреча закончилась, Ортан первым собрал свои бумаги.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что не сделали меня удобнее для второй стороны.

Фраза была случайной.

Мы оба это поняли.

Он посмотрел на меня.

— Плохой выбор слов.

— Очень.

— Простите.

Я убрала документы в папку.

— Зато смысл верный.

Мы вышли в коридор.

Несколько шагов прошли молча.

— Ортан.

— Да?

— Почему вам так важно было не отдавать мне письмо?

Он остановился.

— Я уже ответил.

— Частично.

— Что ещё хотите знать?

Я прислонилась плечом к стене.

— Вы сказали, что ревновали. Не уверена, что верю.

— Это оскорбительно.

— Мы знакомы слишком мало.

— Для хорошего решения — мало. Для плохой эмоции иногда достаточно.

— Значит, действительно ревновали.

— Да.

Ответ прозвучал без попытки превратить его в признание.

Мне стало неловко.

— К кому? К Леонарду?

— К человеку, который знает, какую чашку вы любите, какие книги положить в ваш сундук и какой момент семилетней давности вспомнить в письме, чтобы вы остановились на одной строчке.

Я смотрела на него.

— Вы многое заметили.

— Работа главы рода состоит в основном из того, чтобы замечать вещи, о которых другие предпочитают молчать.

— И после этого принимать решения за них?

— Иногда.

В его голосе появилась горечь.

Я вспомнила слова Харсы: Ортан научился.

— Поэтому она сказала, что вы не всегда были таким.

Он понял, о ком я говорю.

— Харса когда-нибудь научится не обсуждать меня?

— Вряд ли.

— Я тоже так думаю.

Мы снова пошли по коридору.

— Расскажете? — спросила я.

— Не сегодня.

На этот раз я не стала настаивать.

Возле лестницы Ортан остановился.

— Я ещё должен вам кое-что.

— Что?

— Извинение без объяснений.

Я подняла брови.

— Разве предыдущих было мало?

— Я много объяснял, почему сделал то, что сделал. Даже когда говорил, что не оправдываюсь.

Он повернулся ко мне.

— Агния, я прочитал ваше письмо без разрешения и потом скрыл его, хотя вы прямо сказали, что хотите получать письма Кросса. Я нарушил ваше доверие. Мне жаль. Больше этого не повторится.

Я почувствовала, что гнев, который держался во мне с утра, наконец перестал быть острым.

Не исчез.

Но изменился.

— Хорошо.

— Это значит, что вы меня простили?

— Это значит, что я услышала.

— Справедливо.

Я пошла вверх.

Ортан остался внизу.

В своей комнате я открыла второе письмо Леонарда.

Оно оказалось ещё короче первого.

«Агния, я получил подтверждение, что орочий договор зарегистрирован. Завтра человеческий совет потребует моего объяснения. Я не собираюсь оспаривать то, что ты подписала добровольно. Буду оспаривать только прекращение нашего брака без отдельного разбирательства, потому что закон этого требует от меня как от представителя рода. Если ты захочешь присутствовать, я не стану возражать. Если не захочешь — не приходи».

Ни воспоминаний.

Ни просьб.

Только в конце:

«Я не знаю, как правильно отпускать человека, которого шесть раз не сумел отпустить. Видимо, придётся учиться с первого раза».

Я закрыла глаза.

Ненавидеть его было невозможно.

Простить — тоже.

Наверное, самое тяжёлое находилось именно между этими двумя состояниями.

Я могла помнить человека, который смеялся со мной на кухне маленького дома, и одновременно человека, который шесть раз возвращал меня туда, откуда я хотела уйти.

Оба были Леонардом.

Обе женщины были мной.

Я сложила письмо и убрала его к остальным.

Стемнело.

Через некоторое время в дверь постучали.

— Кто?

— Ортан.

Я помедлила.

— Входите.

Он появился с небольшим деревянным ящиком.

— Это ещё письма?

— Нет. Если бы были, держал бы их на вытянутых руках и при двух свидетелях.

Я не удержалась от улыбки.

— Что тогда?

— Ваша рабочая печать.

Он поставил ящик на стол.

Внутри лежала новая металлическая печать переводчика с моим именем.

Агния Кервен.

— Зачем?

— С завтрашнего дня все переводы для переговоров должны подтверждаться вами лично. Канцелярия прислала старую форму с фамилией Кросс. Я заказал новую.

Я взяла печать.

— Вы решили за меня, какую фамилию использовать?

Его лицо изменилось.

Я выдержала несколько секунд и рассмеялась.

— Это была шутка.

— Очень плохая.

— Я учусь у вас.

— Тогда у меня серьёзные проблемы.

Я провела пальцем по буквам.

— Спасибо.

— Если хотите другую фамилию, переделаю.

— Эту хочу.

Ортан кивнул.

Он собирался уйти, но я остановила его:

— Подождите.

— Да?

Я указала на кресло.

— Сядьте.

Он сел.

Я осталась возле стола с новой печатью в руках.

— Вы сказали, что если я захочу расторгнуть договор из-за письма, не станете мешать.

— Да.

— И не боялись, что я действительно это сделаю?

Ортан усмехнулся.

— Боялся.

— Но всё равно сказали.

— Да.

— Почему?

— Потому что иначе извинение ничего не стоило бы.

Ответ был настолько простым, что я долго молчала.

— Я пока не хочу расторгать договор.

— Хорошо.

— И не хочу, чтобы вы снова начинали вести себя со мной осторожно только потому, что допустили ошибку.

— Что значит осторожно?

— Не спрашивать о работе, соглашаться со всем, избегать споров.

— Это было бы тяжело.

— Вот и не надо.

— Принято.

Молчание между нами впервые не казалось неловким.

Я посмотрела на Ортана внимательнее. На густые тёмные волосы, которые к вечеру начали выбиваться из ремешка, на маленький старый шрам возле подбородка, на один клык, чуть короче второго. Несколько дней назад всё это было набором деталей внешности человека, с которым мне приходилось работать.

Теперь я знала ещё кое-что.

Он способен ошибиться.

Способен перейти границу, если решит, что защищает.

И способен признать это прежде, чем вынудит меня доказывать, что граница вообще существовала.

Это не делало его безопасным навсегда.

Но позволяло попробовать довериться снова.

— Что? — спросил он.

Я поняла, что смотрю слишком долго.

— Думаю.

— Опасное занятие.

— Особенно рядом с вами.

— Уже убедился.

Я взяла письмо Леонарда со стола.

— Хотите знать, что он написал?

Ортан напрягся.

— Если вы хотите рассказать.

— Он написал, что не будет оспаривать добровольность моего договора. Только человеческое прекращение брака.

— Разумно.

— И что не знает, как правильно отпустить человека, которого шесть раз не сумел отпустить.

Ортан отвёл взгляд.

— Что?

— Ничего.

— Вы умеете произносить «ничего» так, что сразу понятно обратное.

— Профессиональная привычка главы рода.

— Говорите.

Он помолчал.

— Вам больно его читать.

Это был не вопрос.

— Да.

— И всё равно хотите получать письма.

— Да.

— Понимаю.

— Правда?

— Нет. Но принимаю.

Я усмехнулась.

— Так честнее.

— Стараюсь.

Он поднялся.

Я тоже встала.

Вопрос появился неожиданно, но после сегодняшнего разговора не отпускал.

— Ортан.

— Да?

— А если вы ошибаетесь во мне?