Муж стирал мне память. Жена орка по договору - Лилия Тимолаева

Не женщина, которую он сделал удобной.

Я.

Молодая Агния, ещё не знавшая о том, во что превратится семейная магия Кроссов. Я выбрала Леонарда до всех провалов, до страха, до шести побегов. Любила его настолько, что мысль прожить вместе сорок лет казалась не обещанием, а естественным продолжением жизни.

Как после этого ненавидеть человека целиком?

Я встала из-за стола и открыла окно. Ночной воздух был прохладным, внизу давно стихли голоса, а на стене возле ворот горело всего два фонаря. Мне требовалось время, чтобы отделить возвращённое счастье от желания отменить настоящее.

Леонард написал: хорошие годы были настоящими.

Теперь я знала, насколько.

И одновременно помнила собственный голос возле двери:

«Завтра я хочу помнить, что сделала это сама».

Вот эту Агнию тоже нельзя было предать.

Ни ради той, которая хотела состариться с мужем, ни ради его нынешнего раскаяния.

За дверью послышались шаги, затем кто-то остановился.

Стук прозвучал через несколько секунд.

— Агния?

Я узнала Ортана.

Посмотрела на письма, разложенные по столу.

— Войдите.

Он открыл дверь, но остался на пороге.

— Свет горит третий час. Я хотел узнать, всё ли в порядке.

— Вы следите за моими окнами?

— Из кабинета видно северное крыло. Если хотите, завтра переставлю кабинет.

— Не надо.

Ортан посмотрел на стол.

— Письма?

— Старые.

Он не спросил, какие.

После вчерашнего мне особенно ясно было видно усилие, с которым он удерживал вопросы при себе.

— Не спится? — спросила я.

— Работаю.

— Третий час?

— У меня плохой характер.

— Это я уже заметила.

Он усмехнулся.

Я собиралась сказать, что всё в порядке и он может идти, однако мысль остаться одной среди этих писем неожиданно стала невыносимой.

— Ортан.

— Да?

— У вас есть ещё час работы?

— Теперь звучит как угроза.

— Я хочу пройтись.

Он бросил взгляд на тёмный коридор.

— Сейчас?

— Да.

— Тогда пойду с вами.

— Я не просила сопровождение.

— Вы сказали, что хотите пройтись, после того как три часа читали письма Кросса. Я предлагаю составить компанию. Можете отказаться.

Я взяла плащ со спинки кресла.

— Составляйте.

Мы вышли во внутренний двор.

Ночью крепость выглядела совсем иначе. Каменные стены скрывали городские огни, над башнями лежало чистое небо, а воздух пах влажной землёй после недавнего дождя. Страж у ворот поприветствовал Ортана и с любопытством посмотрел на меня, но ничего не сказал.

Мы прошли вдоль стены.

Ортан не спрашивал, что я прочла.

Я выдержала два круга по двору.

На третьем сама заговорила.

— Я вспомнила, как учила Леонарда плавать.

Ортан повернул голову.

— Кросс не умеет плавать?

— Теперь умеет.

— Жаль.

Я посмотрела на него.

— Это была шутка?

— Конечно. Я же обещал открыть ворота, если решите к нему вернуться. Было бы странно одновременно желать ему утонуть.

— Очень последовательная мораль.

— Стараюсь.

Я улыбнулась и рассказала про море.

Не всё.

Только про Леонарда, который до последнего делал вид, что стоит на дне, и про его возмущение глубиной воды. Ортан слушал, иногда задавал вопросы, а когда я закончила, сказал:

— Вы очень его любили.

Я ожидала, что внутри поднимется сопротивление.

Его не было.

— Да.

— Это хорошо.

Я остановилась.

— Хорошо?

— Вы хотели бы узнать, что семь лет прожили с человеком, которого никогда не любили?

— Нет.

— Тогда хорошо, что хотя бы это у вас не украли.

Фраза была простой, однако в ней не было ревности, которую Ортан честно признал вчера. Возможно, она никуда не исчезла, но сейчас он не делал её моей обязанностью.

Мы продолжили идти.

— Сегодня вы ревнуете меньше? — спросила я.

— Нет.

— Честно.

— Вы сами потребовали.

— И всё же говорите, что хорошо, что я любила его.

— Одно другому не мешает.

— Мне мешает.

Ортан остановился возле стены.

— Что именно?

Я долго подбирала слова.

— Мне было легче, когда я думала, что всё хорошее могло быть частью обмана. Тогда можно было уйти и считать, что я наконец увидела правду. А сейчас я вспоминаю человека, который действительно любил меня. Он не всегда был таким.

— Каким?

— Уверенным, что имеет право решать.

Ортан посмотрел на землю под ногами.

— Люди редко становятся худшей версией себя за один день.

— Орки тоже?

— Особенно орки. Мы упрямее.

— Очень скромно.

— Объективно.

Я прислонилась к холодному камню.

— Иногда мне кажется, что я должна выбрать одно. Или признать, что Леонард любил меня, или признать, что сделал со мной то, что сделал.

— Почему?

— Потому что эти вещи не помещаются рядом.

— Помещаются.

Я посмотрела на него.

— Вы уверены?

— К сожалению.

Что-то в его лице изменилось.

Я вспомнила Харсу и её слова о том, что Ортан научился уважать чужие решения, а потом его собственный отказ рассказывать, почему пришлось учиться.

— Это связано с тем, о чём вы не хотели говорить?

Ортан несколько секунд молчал.

— Частично.

— Я не буду спрашивать.

— Знаю.

Он сказал это спокойно, и я неожиданно почувствовала удовлетворение от того, что он заметил.

Мы сделали ещё один круг по двору. Возле северной галереи Ортан остановился.

— Вам нужно спать.

— Теперь распоряжаетесь?

— Советую.

— Гораздо лучше.

— Я быстро обучаюсь.

Мы поднялись по лестнице. У двери моей комнаты он пожелал доброй ночи и ушёл, не задержавшись.

Я легла только под утро.

На следующий день человеческий совет собирался рассматривать правовой статус моего первого брака.

Я решила присутствовать.

Не ради Леонарда и не ради Ортана. Вопрос касался меня, а значит, слушать, как другие обсуждают мою жизнь без меня, я больше не собиралась.

Ортан узнал о моём решении за завтраком.

— Хорошо, — сказал он.

— Вы не спросите, уверена ли я?

— Вчера вы потребовали не вести себя с вами осторожно.

— Я начинаю жалеть.

— Поздно.

Харса, сидевшая напротив с пачкой документов, подняла глаза.

— Я предупреждала, что это пройдёт.

— Что именно? — спросила я.

— Ваше мнение, что я вам нравлюсь.

— Пока держится.

— Тогда у вас крепкие нервы.

Ортан отодвинул бумаги.

— Совет начнётся в полдень. Поедем вместе или отдельно?

Я задумалась.

Раньше Леонард всегда сопровождал меня на подобные заседания, даже если присутствовал только как дипломат. Поехать с Ортаном означало появиться перед двором как его жена. Поехать отдельно — превратить расстояние между нами в демонстрацию, которой я тоже не хотела.

— Вместе.

— Хорошо.

Никакого удовлетворения на его лице.

Только согласие.

Дворец встретил нас знакомым шумом коридоров, запахом воска и десятками взглядов, которые старались казаться незаметными. Новость о моём браке с орком уже успела стать столичной историей. Женщины, с которыми я годами здоровалась на приёмах, теперь разглядывали нас с интересом, а двое молодых чиновников замолчали посреди разговора, когда мы прошли мимо.

— Нас обсуждают, — сказала я.

— Меня